— К черту, — задыхаясь, прохрипел парень. — К черту адвокатов и полицию! Слышать ничего не хочу, — он поднялся и, крупно вздрагивая, подошел к койке, дрожащими пальцами прикасаясь к ледяной щеке Сехуна. — Он не виноват. Он ничего не сделал.
— Лухан.
— Это я… все из-за меня… если бы я не ушел тогда… — сорванным голосом продолжал Лухан.
— Лухан, это было так давно, прекрати винить себя!
— Прости, — прошептал старший, пряча лицо в складках тонкого одеяла. Горячие слезы обжигали его бледные щеки и терялись мокрыми пятнами в белоснежной ткани. — Прости меня, прости…
***
Мы не осознаем слишком многих вещей до тех пор, пока они не врываются в нашу жизнь, подобно вихрю сильного ветра, сметающего все на своем пути. Человек учится на ошибках, и не обжечься хотя бы раз невозможно. Жизнь покажется не такой простой, явит свое истинную сущность и испытает на прочность, и только от тебя зависит, как ты будешь смотреть в глаза страху, боли, трудностям: уверенно пойдешь вперед или сломаешься, как хрупкая роза. Жизнь преподносит массу сюрпризов, иногда неприятных, таких, от которых хочется взвыть и спросить у Всевышнего: «Чем я заслужил такое?» — побыть слабым, остаться наедине с собой и пожаловаться на судьбу, проклиная все на свете. Слабость — порок, но можем ли мы всегда быть сильными? За слабостью приходит безысходность, затягивает, как трясина, убеждает, что ничего сделать нельзя и ты пропащий, ненужный, ведь есть столько людей на земле, куда тебе до них, и без тебя обойдутся, или попросту: ты очень слаб и помочь не сможешь. Так слабость или сила?
Хань всегда считал себя сильным и много раз ошибался. Слабость? Нет. Он опускал руки, падал и снова поднимался, упрямился и шел дальше, снова падал и разбивался. Сила? У него ее нет. Безысходность? О да, огромная. Она почти убедила Лу Ханя в том, что он ничего не может. А ведь и правда: человек несилен. Существуют миллионы задач и проблем, которые мы не способны решить. Кто может? И на этот вопрос ответа не найти. Все верно, Лу Хань не силен и не слаб. Он просто человек, один из миллиардов, со своими проблемами и переменным «слабый — сильный». Нет абсолютно сильных, как и нет абсолютно слабых. Есть жизнь с миллионами испытаний. У кого-то их больше, у кого-то меньше, кому-то покажется, что другой живет припеваючи, а на самом деле хочется сдаться, но человек натягивает улыбку и снова «все хорошо, это временно». Действительно, все когда-то заканчивается, стоит потерпеть и не опустить безвольно руки, тихо убеждая самого себя, что «все, проиграл, конец». Лухан слышать ничего не хочет об этом, ведь какой конец может наступить, если он так много не сделал? Убеждает себя, глубоко вздыхает, на секунду прикрывая глаза, и криво улыбается, думая, что «это временно». Размеренный писк приборов, капельницы и серьезные врачи, хмурящиеся и делающие пометки в блокнотах. Временно, так? Скоро ведь все наладится? Иначе и быть не может.
Ровно месяц, три дня и, кажется, шесть часов.
Кажется, если он начнет считать секунды, то сойдет с ума. Слабость постепенно берет верх: это на самом деле очень сложно — каждый день слышать ненавистное «если он придет в себя». Оно весомо давит на веру, заставляя Ханя беспомощно оглядываться на стабильные показатели приборов. Он ничего не понимает в этом, но «стабильность» — это же хорошо? Тогда почему отовсюду слышно «если»? Для близких человека, находящегося в коме, нет ничего страшнее этого «если».
Ровно месяц, три дня и, кажется, десять часов.
В палате Бэкхен, внимательно следящий за давлением в кислородной маске, и Чанель, сидящий на небольшом диванчике рядом с Луханом.
— В любом случае, не теряй реальность, — тихо проговаривает Пак, сжимая холодную ладонь Лу. — Подумай обо всем. Я знаю, это сложно, но закрой глаза, успокойся и представь обе ситуации. Ты должен сделать это сейчас.
Хань мотает головой и вытирает рукавом байки слезы, прерывисто вдыхая пропахший лекарствами воздух.
— Я ни в коем случае не предлагаю тебе поверить, что надежды нет, пойми, — качает головой Чанель, — Ты должен набраться сил и подумать о том, что произойдет с тобой в худшем случае.
— Зачем? — надрывно выдавливает из себя старший. — Это все равно, что попытаться убедить меня в том, что он не очнется.
— Шансы 50 на 50, — кивает психолог, — но как только ты мысленно переживешь те эмоции, постараешься стать сильнее сейчас.
— Бред, — горько усмехается Лухан.
— Правильно, не слушай его, этот мозгоправ иногда просит нереального, — фыркает Бён, подавая блокнот с записями Чанелю. Он ободряюще хлопает Лухана по плечу: — Не ведись на то, что они говорят. Шансы невелики, — шатен вздыхает, переводя взгляд на неподвижного Сехуна, — но про вегетативную кому — это бред.
— Отчасти потому, что ты сам не хочешь в это верить, — приводит аргумент Чанель.
— И это тоже, — соглашается Бэк, — Он славный малый, не хочу, чтобы все было напрасно.