Воровать мой хлеб Крыса так и продолжала. Зато ножны ей больше ни разу не перепали. Уходя в туалетную кабинку, я забирала с собой всё, что было. Рыжая пыталась подставить меня на штраф и два раза ей это удавалось. К моему удивлению, в наших рядах были стукачи, кто докладывал начальнице о Рыжей. Мне, кстати, те штрафы даже нравились. Подумаешь, вымыть пол в спальне! Когда нет свидетелей, я с этим делом быстро справлялась. Ручку швабры в дверь, чтобы никто не вошёл, магию в помещение, два смерча на влажную и сухую чистку, а сама в подпространство ужинать. Десять минут, и все дела сделаны. Разве что воду в вёдрах приходилось носить в открытую, без помощи магии.
Рыжая, благодаря стукачке, своего места по приёму готовой продукции лишилась. Вместо неё встала женщина с грустными глазами и немного нервными движениями тела. Скорее всего она на Рыжую и ябедничала, чему никто не удивился и не отреагировал как-то отрицательно. Разве что Крыса с подружкой пошептались, и только.
Удивительно, но месяц пребывания в Восточном закончился для меня без потерь и неприятностей.
Бабка работала в соседнем цеху, что там делали, я не не интересовалась. Краем уха слышала, что нормы у них ниже, а заготовки проще. Опять же у меня работа наладилась и остальные варианты шитья не интересовали. Когда я сделала копии и пошила себе те самые перчатки, то проблемы вообще исчезли. С такой работой я два года отбуду без вопросов и впредь стану умнее. Главное продолжать быть незаметной для всех. К тому же учителей здесь хватало, а ещё больше завистников и тех, кто опасался привлечь к себе внимание Крысы.
Меня откровенно не поддерживали и сторонились. В условно свободное время, отведённое для личных дел, (обычно минут сорок-тридцать перед отбоем), ко мне никто не подходил, не задавал вопросов. Когда я смастерила полуперчатки, никого это не привлекло. Бабка и та предпочитала делать вид, что не знает меня.
То, что старая воровка по молодости была ещё той оторвой, я догадывалась. Остальные судили по внешнему облику и стенаниям пожилой женщины о своём здоровье. Кто-то ей даже сочувствовал. Похоже только я одна ожидала от бабки какой-то выходки и ничуть не удивилась, когда это случилось. Конфликт между Рыжей и бабкой назревал давно, мне же довелось наблюдать его кульминацию. Я как раз сдавала послеобеденную норму ножен, когда из соседнего помещения выскочила растрёпанная Рыжая.
— Да я тебе… ты у меня получишь! — орала она.
— Не грози тому, кого не знаешь! — появилась следом бабка. — Нашептать про твои делишки я найду кому.
— Не боишься, что шейку твою дряхлую сверну? — наклонилась к бабке Рыжая, как оказалось, зря.
Мгновение, и Рыжей в глаз вошло шило! Девица рухнула, а бабка только сейчас сообразила оглянуться. Четверо свидетелей из нашей группы ей совсем не понравились.
— Вы ничего не видели, иначе шило достанется каждой, — прошипела старая карга. — Эта сама напоролась, — пнула она ногой лежащее тело.
— Чего столпились? — вышла из второго цеха Тозя.
— Вот, упала неудачно, — кивнула бабка на распростёртое тело.
— Жива? — присела на корочки наша старшая.
— Кто его знает? — пожала бабка плечами и потопала на выход.
— Ужина, значит, сегодня не будет, — подоспела Крыса со своим замечанием.
Почему она так решила, я не сообразила. Надсмотрщица, чуть позже, пояснила для особо тупых, выстроив нас перед бараком для допроса. Её женщины боялись больше, чем бабкиных угроз. Описали всю сцену подробно, а я подтвердила их слова. Сопровождаемые надсмотрщицей Крыса с подружкой увели бабку. Нам же было велено не расходиться и ждать.
Стояли мы долго. Пару раз приходили проверяющие, пересчитывали строй. Гонг, сигнализирующий отбой, оказался не для нас. Надсмотрщица хоть и вернулась, но продолжала ходить вдоль строя женщин, выспрашивая незначительные детали. Спать отпустила нас за полночь, а утром наказание для группы продолжилось.
Завтракать никого не повели, зато отправили на центральную площадку смотреть на казнь. Виселица в этом заведении для женщин была крепкая и надёжная. Ею явно часто пользовались, как и пьедесталом для других наказаний. Верещащая бабка уже была на месте, много времени казнь не заняла. На меня это зрелище произвело самое негативное впечатление. Если раньше я думала, что переживу два года тихой мышью, то теперь стала опасаться не мелких Крысиных пакостей, а гораздо большего — не убьют заключённые, так руководство казнит. К тому же повод для волнения имелся.
Синяки с моего лица уже сошли, порезы на голове заросли. Отрос небольшой ёжик светлых волос, который, несмотря ни на что, мне шёл. Я снова стала симпатичной девушкой, и задумчивых взглядов со стороны надсмотрщицы стало больше. Крыса тоже не оставалась в стороне, норовя меня то пихнуть, то стукнуть исподтишка. Казалось бы, чего ей нужно? Я никогда не конфликтовала, не отвечала на её происки, не жаловалась. И всё равно Крысе моё существование не давало спокойно жить.
