А когда из Учителя делают нищего и бесправного холуя, в которого можно безнаказанно плевать и глумиться над ним – ясен день ученички понимают отлично этот посыл – знания – говно и нах никому не нужны – потому что вот – этот субьект со всеми своими знаниями – нищий и униженный. Плюй ему в морду, ведь ты этого достоин! И чем ты тупее – тем достойнее!
Потому что ты дурак неграмотный – и можешь на него плевать! А ему это запрещено, его за такое посодют. Ну и суди сам – если этому умнику учителю можно на голову безнаказанно насрать – хорошо ли быть таким?
И пример надо брать не с того, кто много знает и умеет – а с тех, кто успешен. У кого много денег – ну как это недоросликам старательно показывают. И выбор тут шикарный – вор, бандит, блогер, коуч по всякой ванильной фигне ну и звезды репа и прочей лабуды. А, ну еще проститутки конечно – тоже путь наверх! Стремительный лифт!
И все это детям старательно внушали.
То есть учили их такому пути к успеху, что тошнит.
Чисто как в американской школе для тупых негров в безнадежном районе.
И для меня сейчас этот вопрос – шкурный, благо моей персоне ввинтили в обязанности преподавать в медучилище, как гордо поименовано довольно корявое новообразование, в котором хоть как-то будут готовить средний медперсонал. Из вчерашних школьников 9 – 10 класса. Разбалованных той блискучей системой абыразывания, что сляпали наши эффективные собственники для быдла. Чтоб готовить прошаренных потребителей разрекламированного дерьма.
И тут придется переворачивать все с головы на ноги – а из меня Макаренко тот еще, я с этими дитятками дела имел постольку, поскольку педиатр, но учить их, раздолбаев, пока не доводилось. Хотя Макаренко по нынешним временам пример явно неправильный – он особо борзым воспитанникам за лютые косяки - затрещины собственноручно выдавал. (Да что говорить – в рафинированнейшей гимназии Карла Мая ее воспитаннейший директор – и то пощечину разок вкатил одному ученику. И диво дивное – этот ученик, став весьма известной фигурой – почему-то говорил потом, что это рукоприкладство очень хорошо прочистило ему мозги и было крайне полезно).
Сейчас-то это строжайше запрещено, деточек оберегать надо от всего, а то у восемнадцатилетних без пары дней обалдуев будут ужасные психические травмы. Перед Бедой это совсем до идиотии доходило – вплоть до того, что запрещено было мацупусинькам этим показывать даже трупы животных, не то, что людей. Зато с легкостью необыкновенной пропагандировались всякие смертоубийственные развлекухи типа прелестей зацеперства, беготни на спор через дорогу перед машинами и легкости самоубийства. А уж сколько в тик-токе было травли и избиений, которыми детки бравировали – не сосчитаешь.
Потому малолетки понятия не имели о том, что будет, если в окошко прыгнуть с 14 этажа. Или почему не стоит взрывать петарды во рту своем или заднице. Или хвататься руками за высоковольтные провода. Вот реально – не понимали, что смерть – она некрасива и необратима.
К чему их готовили таким образом – не могу понять. Но определенно советские школы в этом плане были лучше.
И черт их знает – кто ко мне в класс придет. С одной стороны – вроде эти все – из выживших, то есть заведомых идиотов быть не должно. С другой – они из современной школы, где мозги детям отбивались напрочь идиотской зубрежкой к ЕГЭ, а вот анализировать и думать там было лишним. А медику как раз надо хорошо соображать…
- Как тебе Пшеничное? – сбивает меня с полета мыслей голос братца.
- Весьма себе. А к слову почитать то, что ты про школы написал – можно?
- До компа добраться надо служебного. Хотя мне уже пояснили, что сейчас буду на больничном, а вот дальше – скорее всего на раннюю пенсию. Хотя дергать на консультации будут, но уже не на место происшествия и у секционного стола мне не работать. А что тебя так зацепило?
- Да преподавать придется в медучилище или типа того…
- А, ну да, ты помнится говорил – кивает своим дырявым черепом братец.
- Вот и попугиваюсь, что мне милые дети всю плешь проедят.
- Не попугивайся! Обязательно проедят. И ты будешь лысый и несчастный!
Выразительно гляжу на него взглядом рожающей коровы.
Он фыркает в кружку, так что клочья пены летят. Весело ему – и хорошо, что настрой бодрый. Потому что он-то как раз сверкает обритой башкой со шрамом и мои беды по большому счету ему были бы в радость – поменяйся мы с ним ситуацией. В смысле беды по преподаванию всяким страждущим.
- Зря так себя запугиваешь! – неторопливо заявляет братец, вытирая салфеткой тающую пену с физиономии.
- Тебе легко говорить!
