– Тебе нравится ловить рыбу? – удивлённо спросил Ховард, не прекращая осторожно обнимать Мэттью. Сидеть в подобной позе оказалось невероятно приятно, и Беллами, навалившийся спиной на грудь учителя, начал спокойно дышать. Воспоминания о былом семейном счастье уняли его переживания, пусть и не на долгий срок.
– Не нравится. Я с ужасом вспоминаю вчерашний ужин, потому что до этого я старался не есть ничего, что когда-то было живым.
Доминик мягко рассмеялся, нисколько не виня его в том, что он позволил себе назаказывать кучу различной еды, в числе которой было и множество морепродуктов.
– Это единичный случай, не так ли? – он улыбнулся, целуя Мэттью в щёку. – Мы больше не будем так делать.
– Не будем, – серьёзно сообщил тот. – А вот Пол и Сара, это фото я сделал, когда они вернулись из больницы с маленькой Аннабеллой.
– Ты её правда любишь, да?
– Очень. Чужие дети вызывают у меня панический ужас, а она… она такая маленькая и беззащитная, а ещё красивая – в Сару. Жаль, что Пол нечасто зовёт к себе в гости.
Мэттью окончательно расслабился, устроившись в объятьях Доминика, и продолжая показывать различные фотографии. Среди них были и снимки самого Ховарда – то готовящего что-нибудь на кухне, то дремлющего в гостиной, с журналом на груди, а также в галерее было то фото, которым подросток гордился особенно сильно – смеющийся Доминик, с измазанным в муке носом.
– Вы здесь такой счастливый, – заметил Мэттью. – Когда я впервые увидел вас, то понял, что хочу заставить снова улыбаться, только мне.
– Ты не заставлял меня, – на губах невольно расцвела улыбка. – Твоего внутреннего света хватило бы на десяток хмурых учителей английского, у меня не было шансов противостоять этому.
– Но вы хотели.
– Это была защитная реакция организма – рефлекс, если угодно. За двенадцать месяцев я слишком привык отвергать любые попытки завести с собой хоть какое-то общение.
– То есть… – Мэттью запнулся. – У вас никого не было… в том самом плане?
– Конечно, нет, – Доминик едва сдержался, чтобы не рассмеяться. – Я не хотел видеть никого рядом с собой.
– А сейчас?
– Сейчас я хочу видеть рядом тебя, и только.
– Мне жаль, что наши отношения приносят вам столько головной боли… – Беллами чуть пошевелился, начиная двигать затёкшими, по всей видимости, ногами. – Вся эта скрытность.
– Думаешь, когда я был с Джимом, мы могли себе позволить держаться за руки на улице? – не самые приятные воспоминания скользнули в голову, отказываясь уходить так же быстро. – Отличаться от других – всегда непросто, и то, что я с тобой, не приносит мне никаких головных болей.
Ну, почти. Если не считать периодические панические атаки, которые Ховард испытывал при одной мысли о том, что их однажды могли застать врасплох. Но это было маловероятно, и всё, что они делали, чтобы оставить отношения в тайне, давало возможность почувствовать определённый душевный комфорт.
– Я рад это слышать, – Мэттью счастливо вздохнул полной грудью, прикрывая глаза.
***
В положенное время они спустились вниз, предварительно вежливо постучав в дверь к Полу, надеясь вытащить его с собой на прогулку. Но в ответ последовала только тишина, и стало ясно, что тот беспробудно спит, сморённый головной болью и ранним подъёмом. Мэттью вышел из лифта первым, но всё же притормозил, позволив Доминику идти вперёд. Нестерпимо хотелось, чтобы подросток ухватился за руку, не отпуская её до самого вечера, и тот, словно читая мысли, сделал это, хитро глянув в лицо Ховарда, тут же отворачиваясь, чтобы отыскать среди новоприбывших постояльцев излишне довольное лицо Сильвио.
Француз, едва завидев их, начал махать приветливо рукой и встал с ярко-жёлтого диванчика, всем своим видом выдающего старинный антиквариат. Отель был, несомненно, хорош; в этом Ховард не сомневался, повторно бронируя его через друга, на деле зная о том, что здесь всегда были рады англичанам. Мужчина подошёл к ним и вежливо улыбнулся, приглашая к выходу, семеня позади. За ту сумму, которую Ховард отдал ему одним только авансом, было неудивительно получать такое бережное к себе отношение. Но того требовали обстоятельства, потому что кто, как не коренной житель, с историческим образованием, мог помочь им узнать о каждом внезапно заинтересовавшем их по пути парижском закоулке. Доминик не располагал достаточными знаниями по этой теме, поэтому всецело доверился специалисту, позволяя усадить себя в такси и увезти к подножью холма, где вечером ранее был и Пол, наслаждаясь свободой и отличным шоу, о котором каждый слышал, но имели честь лицезреть лишь единицы.
Погода с утра успела настроиться на должный лад, и снег с дождём, валившие ещё час назад, лишь изредка роняли на землю холодные капли, стекая в небольшие лужицы.
– Монмартр, – начал воодушевлённо Сильвио, стоило им троим выйти из машины. – Это слово можно перевести, как «гора мучеников», и если взобраться на самую её вершину, то мы окажемся в высочайшей точке Парижа, а заодно сможем увидеть базилику Сакре-Кёр.
