Можно было только предположить, сколько раз он рассказывал это туристам, желающим увидеть весь город за отведённое им время. По его словам, маршрут должен занять от двух до трёх часов, и в середине оного вполне возможно будет сделать перерыв, засев на полчаса в одном из многочисленных кафе. Мэттью сосредоточенно кивал, и Сильвио, быстро понявший, что мсье, который за всё это платил, не интересуют архитектурные изыски самого известного района в Париже, сосредоточился на подростке, воодушевлённо рассказывая о различных особенностях окрестностей. Француз вёл их по улице, показывая руками то в одну сторону, то в другую, и на следующем перекрёстке показалась та самая красная мельница, которой бредил Пол всю ночь, мешая спать своему младшему брату. Мэттью удивлённо вскрикнул, завидев её, и рассмеялся, начиная размахивать фотоаппаратом, взятым на прогулку.
– Мы должны сделать хотя бы несколько фото, иначе мама не пустит меня домой, – сказал он, вставая в важную позу, пока Доминик примерялся, оценивая композицию будущего кадра. – Ещё нужно позвонить ей сегодня вечером.
Кивнув, Ховард сделал снимок, и его тут же потащили дальше по улице, не давая передышки. Завидев огромный круглый люк, Мэттью поинтересовался у Сильвио, что это, и почему по нему передвигаются исключительно особи женского пола, и тот ответил, довольно улыбаясь:
– Это всего лишь вентиляционная шахта метро, но всякая мадемуазель, смотревшая фильмы с прекрасной Мэрилин Монро, хочет почувствовать себя на её месте, – он шутливо приложил ладони к бёдрам, удерживая воображаемое платье, вздымающееся от потока воздуха, на месте.
Беллами удовлетворённо кивнул, фотографируя жизнерадостно смеющихся девушек, позирующих на камеру, и двинулся дальше. Они оказались на площади Бланш – самой сердцевине бульвара Клиши, и можно было без ошибки определить, что это – тот самый район красных фонарей. Ховард не вдавался в подробности, а Мэттью попросту не знал особенностей подобных мест, поэтому удивлённо озирался по сторонам, то и дело отворачиваясь и краснея, когда на горизонте появлялись яркие вывески с весьма неприличными названиями и такие же откровенные витрины. Подъём вверх по улице ознаменовался лёгким дождём, и уличные торговцы, активно двигаясь, начали прикрывать свой товар, всё же не спеша прятаться под навесы магазинов рядом. На каждом из них красовались новогодние украшения, а также запоздалое поздравление с Рождеством, которое минуло шесть дней назад. Добравшись быстрым шагом до одной из мельниц, которыми французы так любили гордиться, как одной из достопримечательностей, они решили не мокнуть зря и заскочили в первое попавшееся кафе; Сильвио поспешил откланяться на «буквально десять минут, пока благородные мсье будут трапезничать». Доминик кивнул, раскрывая меню, и, дождавшись, когда француз исчезнет, так же быстро его убрал, вглядываясь внимательно в лицо Мэттью.
– Тебе всё нравится?
– Мне кажется, по моим безумно горящим глазам это видно, – тот смущённо улыбнулся, утыкаясь в своё меню. – А вам?
– Мне нравится видеть твою улыбку, этого вполне достаточно.
– Я даже и не надеялся попасть куда-нибудь до того, как окончу институт. Спасибо.
– Ну, мы только начали, так что сможешь поблагодарить меня, когда мы вернёмся домой.
– Всенепременно, сэр, – лукаво улыбнувшись, Мэттью сосредоточился на меню, листая страницы.
***
Потратив ещё три часа на неспешную прогулку, пока погода располагала неплохими для этого условиями, Доминик и Мэттью вернулись в отель, чтобы привести себя в порядок. Ховард, поразмыслив немного, отпустил услужливого Сильвио домой, потому как надвигающийся праздник был совсем близко, и традиции требовали провести его канун так, как хотелось каждому. Они были полны решимости выйти на улицу ближе к полуночи, чтобы встретить новый во всех смыслах год вместе с ликующей толпой, распив крошечную бутылку восхитительного игристого Просекко. Это было кощунством по отношению к стране их пребывания, но Ховарду было плевать на условности, как и всегда, да и мысли о том, как они проведут последующую ночь, не давали покоя. Оставалось только вежливо предполагать, стараясь удерживать мысли в достаточно приличном русле, но предыдущая ночь раззадорила и лишила последних надежд быть последовательным и честным перед самим собой и Мэттью.
Пола в номере не оказалось, и подросток начал предсказуемо переживать, всеми силами стараясь не выдать этого. Доминик присел рядом, устроив руку на его плечо, и взъерошил его и без того спутанные ветром волосы.
– Мы можем позвонить ему, если хочешь.
– Нет, – отрезал он. – Лучше мы позвоним маме.
Разговор получился спонтанным и быстрым – Мэрилин доброжелательно смеялась в трубку, что было слышно даже в другом конце комнаты, а Мэттью только и успевал кивать и поддакивать, соглашаясь со всем, что та говорила. Он предусмотрительно передал привет от мистера Ховарда, глянув на него, и стал прощаться, уверяя мать в том, что у них всё прекрасно, и дальше будет только лучше, и нельзя было не согласиться с этим заявлением.
