Ещё четыре дня пролетели почти незаметно. Они бывали в номере только для того, чтобы поспать, а после, позавтракав, снова исчезнуть из его уютного и тёплого нутра, даже не позаботившись о том, чтобы заправить постели. Мэттью, позабыв о всяческих приличиях, переселился в комнату к Доминику, а тот, продолжая быть чрезмерно осторожным, попросил принести им дополнительную кровать, которую без меры доброжелательные и бесконечно улыбающиеся носильщики доставили через пару часов, поставив её в углу. Беллами, критически оглядев новый предмет интерьера, скрестил руки на груди и нахмурился, очаровательно морща свой хорошенький носик.
– Ты можешь не спать там, – попытался успокоить его Доминик, заметив его реакцию.
– Вы тоже там не будете спать, – ответил Мэттью тоном, не терпящим возражений.
– Естественно. Это меры предосторожности.
– Пол всё равно почти не бывает в отеле… Я даже представить не могу, где он пропадает все эти дни. Я ведь не могу ничего сделать, верно?
Доминик не знал, имеет ли он право вмешиваться в дела вполне состоявшегося взрослого человека. Пол не был ребёнком, как Мэттью, но имел повышенный уровень безответственности, изначально зарекомендовав себя не очень хорошо. Вспоминая первое их заочное знакомство, в голове также всплыли и все те детали, которые на первый взгляд были не так заметны. Старший сын Мэрилин не спешил уделять своему брату много внимания, присматривал за ним только потому, что мать его просила это делать, приходил по вечерам с пресным видом, а после, получив добро отзваниваться лишь по телефону, с радостью стал избегать походов в родной дом. Вряд ли миссис Беллами знала об этом, потому что Мэттью не стал бы рассказывать, а Доминик, почувствовавший определённый комфорт без извечного вечернего надзора, и вовсе слабовольно радовался этому. Было низко испытывать подобные чувства, но с собственным «я» спорить было бесполезно, и Ховард не спешил врать самому себе, что подобный загул Пола не был им на руку.
– Мы могли бы попытаться воззвать к его совести, – начал он, коря себя за слабость, – но наша поездка слишком коротка, чтобы понести за собой необратимые последствия.
– Значит, мы должны позволить ему делать это? – Мэттью пытливо буравил взглядом лицо Доминика, всем своим видом выражая желание получить ответы на все вопросы.
– Главным испытанием для нас будет забрать его обратно, – сводить всё к шутке становилось маленькой традицией, эдаким способом побороть синдром повышенной ответственности, коим Ховард начинал страдать с каждым днём всё сильней.
Успокоившись, Мэттью больше не делал попыток выдумать очередной план по спасению блудного брата, сосредоточившись на поездке, которая с каждым днём дарила ему всё больше впечатлений – положительных, надо сказать. Доминик наблюдал за подростком будто со стороны, отмечая то, какими живыми делались глаза Беллами, когда они покупали очередную ненужную безделушку на рынке или, стоя где-нибудь на мосту и наблюдая за случайными прохожими, случайно касались руками, тут же одёргивая их, словно между ними тёк высоковольтный ток. Но при этом Ховард умудрялся быть везде и сразу, опекая Мэттью, направляя и помогая, ежесекундно участвуя в его жизни и присутствуя едва ли не постоянно рядом.
Шестой день пребывания в Париже ознаменовался ожиданием проливного дождя, как твердили в новостях, и пятнадцатью градусами выше нуля. Эта цифра в последнее время постоянно встречалась на пути Доминика, или же это он сам притягивал её к себе, сам того не подозревая. Не страдая излишней суеверностью, Ховард не придал этому значения. Крохотный телевизор в углу комнаты продолжал бормотать о политике, искусстве и аномальных явлениях. Ховард лениво потянулся в постели, чувствуя, как смертельно хотелось курить, но нежелание покидать нагретую постель, в которой рядом беззаботно сопел Мэттью, взяло верх над вредной привычкой, и Доминик, цапнув с тумбочки леденец, закинул его в рот.
Рядом завозились, замычали и прижались теснее, почти не высовываясь из-под одеяла, выдавая нарушителя тишины только тёмной макушкой растрёпанных после сна волос. Когда подросток окончательно проснулся, а Доминик успел переключить несколько каналов, так и не найдя для себя ничего интересного, на часах замер полдень. Оповещённый об их лени Сильвио не спешил беспокоить, врываясь в номер в восемь утра, «чтобы успеть увидеть как можно больше ещё до обеда», а Пол, кажется, и вовсе вновь не явился ночевать в гостиницу. Каждый день он дежурно интересовался у Доминика, всё ли в порядке, давал денег Мэттью и снова исчезал в неизвестном направлении. Было слишком легко предположить, что он завёл роман прямо здесь, в Париже, не терзаясь сомнениями относительно того, что дома его по-прежнему ждали любящая жена и маленькая дочь. Жизнь была не такой идеальной, как хотелось бы, и этот факт Доминик воспринимал спокойно, по собственному опыту зная, как жестока иногда бывала судьба с людьми, которые подобного отношения к себе ни разу не заслуживали.
