– Я выспался, – удивлённо произнёс Мэттью, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Доминика, лежащего рядом и лениво переключавшего каналы.
– Ты проспал почти двенадцать часов, – с ноткой смеха в голосе ответил Ховард, придвигаясь чуть ближе.
Каждое пробуждение рядом с подростком будило в нём весьма определённого толка чувства, и он как мог подавлял их, принимаясь думать о чём-либо отстранённом – о промозглой серости их родного города, о кошках Деборы, о которых та любила рассказывать, пока занималась в зимнем саду растениями, требующими повышенного к себе внимание, о…
– Почему вы больше не касаетесь меня? – Мэттью прервал его размышления, выбивая из того состояния, в которое Доминик намеренно каждый раз себя вводил, дабы не думать дольше положенного о гораздо более неприличных вещах.
Ховард по-прежнему оставался для себя тем самым человеком, которого он знал ещё пару лет назад – любящим иметь в собственном распоряжении человека, с которым по вечерам было приятно, обнимаясь, упасть на мягкую постель, не спеша раздеть друг друга, а после заняться вполне себе настоящим сексом, удовлетворяя потребность в нём, по крайней мере, на несколько часов вперёд. С Мэттью подобного позволить себе было нельзя, и обострённые до предела желания рвались наружу теперь ещё сильней – после того, как тот позволил чуть больше, при этом выражая вполне ясное нетерпение. Подобное горячило и без того жаждущее и тоскующее по ласке тело, посему Ховард предпочёл и вовсе прекратить любые посягательства на остатки чести Беллами, пока тот сам бы не попросил. Что тот и сделал через четыре дня, за которые Доминик успел едва ли не сойти с ума без его поцелуев и ласковых ладоней, которые умели гладить как-то по-особенному по шее, голове и ключицам, не преодолевая черту приличия.
– Правда? – решил пойти от противного Ховард; взгляд предсказуемо скользнул с лица Мэттью ниже на губы и оказался, в конечном счёте, на серебряной цепочке, деликатно обхватывающей его шею – тот носил её, не снимая даже в душе. – Я касаюсь тебя сейчас.
– Это другое, – Беллами умел мастерски управлять интонацией, посему ему вполне чётко удалось донести до учителя смысл сказанного одним только словом.
– Неужели? – Доминик начал откровенно развлекаться, чувствуя подозрительно хорошее настроение после сна, что с ним случалось достаточно редко.
– Да, – кажется, Мэттью с лёгкостью оседлал ту же волну, на которой был на сто процентов уверенный в себе Ховард, отчего последнему пришлось прервать разглядывание шеи подростка и глянуть в его необычайно серьёзные глаза.
– Я хотел, чтобы ты осмыслил то, что между нами произошло, – начал он, опуская ладонь туда, где под тонкой светлой кожей бился пульс. – Нам ведь некуда торопиться, как думаешь? – он улыбнулся, получая в ответ то же самое, но тут же Мэттью снова нахмурился, упрямо сжимая губы.
И самому Доминику приходилось думать о многом. Ведь, как бы он себя ни убеждал, так просто смириться с собственными желаниями он не мог, потому что на практике им было суждено реализоваться нескоро. Физический аспект не стоял на первом месте, но рядом с Мэттью контролировать себя являлось практически непосильной задачей, чем тот и пользовался, будучи нетерпеливым и отчасти хитрым – он знал, где нужно надавить, чтобы получить желаемое. То, что Беллами жаждал близости не меньше Доминика, проявлялось во всём – начиная от его влюблённых взглядов, в которых скользило желание чего-то совсем невинного, и заканчивая неумелыми, но настойчивыми касаниями по вечерам, когда они обессиленные возвращались в номер и просто падали на постель, лёжа на ней бездвижно около часа, пока пальцы Мэттью не начинали ненавязчиво гладить учителя по бедру. Игнорировать это получалось плохо, но опыт Ховарда позволял сводить всё к чему угодно, кроме конечной цели подростка.
– Но ведь мы уже… – начал Мэттью и запнулся. – Зачем нам ждать ещё?
– В тот вечер я позволил себе немного лишнего. Это было невероятно, потому что я чувствовал себя особенно – подобного я не испытывал давно, и твоя близость свела меня с ума.
– Вам не нужно оправдываться.
– Видит Бог, оправдываться перед самим собой я перестал уже тогда, в кинотеатре.
Беллами растянул губы в довольной улыбке, устраиваясь на груди Доминика, уткнувшись носом ему куда-то в ключицы.
– Но также стоит помнить, что в этом номере мы живём не одни.
– Я ведь не прошу ничего такого, сэр. Просто будьте хоть иногда со мной не мистером Ховардом, моим учителем, а…
– Твоим мужчиной? – усмехнулся Доминик, пропуская сквозь пальцы тёмные пряди волос Мэттью.
– Да, – он кивнул. – А теперь поцелуйте меня.
Напору Беллами хотелось подчиняться, и уже через мгновение тот вновь оказался уложенным на лопатки и прижатым к постели весом Ховарда. Доминик целовал мягко и осторожно, словно подросток под его пальцами был выполнен если не из самого хрупкого стекла, то легко мог приобрести следы от этих касаний. Доминик чуть усилил напор, умирая от удовольствия вновь иметь возможность исследовать эти губы, жадно распахивающиеся на каждое движение его языка.
