С поезда они сошли ближе к пяти, едва уставшие, но всё же желание побыстрее оказаться где-нибудь в тепле и уюте преобладало над остальными. Доминик снова почувствовал отчаянное желание курить, но в этот раз его удалось подавить, когда в машине Мэттью прижался сбоку, устраивая на своих коленях честно отвоёванный рюкзак. Пол, вопреки ожиданиям, не спешил называть адрес своего проживания, по всей видимости, согласный следовать туда, куда и все. Он вообще продолжал вести себя, как классическое привидение, передвигаясь за тем, за кем было удобнее всего. Но при этом его случайно обронённая фраза вывела Ховарда из душевного равновесия на весь день, наполняя голову предположениями.
Миссис Беллами открыла дверь так быстро, словно стояла рядом, не дав времени отсчитать и пяти секунд. Заобнимав Мэттью и расцеловав его в обе щеки, она облегчённо вздохнула, а после уже обратила внимание на остальных, кто скромно стоял позади.
– Здравствуйте, мальчики, – доброжелательно поздоровалась она, отходя в сторону, чтобы пропустить всех.
Кажется, она нисколько не была удивлена тем, что Ховард заявился к ним вместе с её сыновьями, тут же начиная суетливо рассказывать о том, чем она занималась до того, как они приехали. Весь дом блистал ослепительной чистотой, а с кухни сладко тянуло выпечкой, разбавляя этот запах чем-то более существенным. Доминик, скинув обувь и повесив пальто в коридоре, прошёл в гостиную и уселся на тот самый диван, где он совсем недавно впервые поцеловал Мэттью. Прошло так мало времени, но казалось, что за такой короткий срок произошло неописуемо много событий, намекая на то, что пора замедлиться в некоторых вещах. Он клятвенно обещал себе сделать это.
***
Спустя пару часов, накормленный до отвала и подаривший всё, что хотел, Ховард расслабленно устроился на своём уже, кажется, законном месте, лениво попивая из высокого бокала сок. Мэрилин заботливо кружила вокруг него, предлагая то добавку еды, то чего-нибудь покрепче, но он вежливо отказывался, мотивируя это тем, что после недели во Франции, он набрал килограмма два в весе, что его не очень расстраивало, но давало повод уйти от навязчивого закармливания. Он не блистал развитой мускулатурой, да и вес оставлял желать лучшего, но это устраивало Доминика, посему потеря или набор веса для него были незначимым явлением.
Мэттью был где-то на периферии, рассказывал матери об их приключениях в городе его мечты, не забывая эмоционально демонстрировать всё сказанное руками, и от этого его рассказ становился более пылким и красочным. Невооружённым глазом было заметно, сколько радости ему принесли эти дни, и хотелось подарить ему их ещё больше, наполняя каждый час его жизни позитивными моментами и воспоминаниями, которые остались бы с ним надолго. Миссис Беллами слушала внимательно, кивала и улыбалась, изредка одаривая Ховарда благодарным взглядом, выражающим гораздо больше каких-либо слов. Это было минимумом, который Доминик мог сделать, чтобы загладить свою вину перед этой женщиной – так уж получалось, что первый же день их знакомства оброс паутиной недосказанности и лжи, и от этого не становилось легче. Ведь он не мог сказать так просто о том, что происходило между ним и Мэттью, насколько бы взаимными бы ни были их чувства друг к другу.
В глазах простых людей он был кем угодно – и педофилом, и грязным растлителем малолетних, и жалким приспособленцем, пользующимся собственным положением, чтобы проворачивать свои дела с учениками. Но кому и как он мог бы доказать, что подобное никогда в жизни не входило в его планы? Что он даже и помыслить не мог ещё полгода назад, что будет сходить с ума от любви к мальчишке, называть его ласково «деткой» и не желать ничего, кроме как получить от него лёгкий смазанный поцелуй? Для общества он был и оставался неким существом, которое если и появлялось где-то, то так же быстро исчезало, как истреблённый очаг заболевания. Ховард прекрасно знал, что ступил на скользкую дорожку, когда только впервые понял, что к Мэттью он испытывает далеко не учительскую симпатию, и даже не отцовскую любовь. И, вынужденный думать об этом каждую секунду медленно протекающей жизни, он не чувствовал от этого себя лучше.
В Париже было легко – незнакомые люди вокруг, мнимость свободы и самоликвидировавшийся на все эти дни Пол. Тот, как по мановению волшебной палочки, внезапно вырос перед Домиником, держа в руках пачку сигарет.
– Покурим? – предложил он, поигрывая картонной коробочкой.
Доминик неуверенно кивнул, пытаясь вспомнить, курил ли тот вообще, и вышел в коридор, чувствуя затылком, как ему смотрят вслед три пары внимательных глаз. Пол вышел следом, так же не спеша обулся и выскользнул за дверь на улицу, прикрывая за ними дверь.
