Чуть солоноватый вкус ударил по рецепторам, и Ховард двинулся дальше, обхватывая розовую головку губами и прикрывая глаза. Бёдра на шее стиснулись крепче, а пальцы принялись перебирать пряди волос, наводя на голове беспорядок. Тихие стоны тешили слух, не прекращаясь ни на секунду, и Доминик, поощряемый подобным, старался в два раза усерднее, хотя и без этого чувствовал, что большего Мэттью и не требуется – ещё немного, и тот выплеснется скопившимся удовольствием в рот, обмякая на диване и расслабляя бёдра. Доставить максимум удовольствия хотелось сильнее чего бы то ни было, и собственное тело реагировало соответствующе, жадно проявляя нетерпение.
– Моя детка, – прошептал он как в бреду, заменяя губы рукой. – Тебе нравится?
В ответ застонали и всхлипнули, пряча лицо руками. Мэттью по-прежнему умудрялся стыдиться их близости, а слова, которые Ховард произносил ему в порыве страсти, всегда действовали одинаково. Так и не дождавшись ответа, да и не особо желая его услышать, Доминик продолжил, мысленно умудряясь отметить – в такой-то момент, – что быстрой разрядки не последовало, и это только раззадорило ещё больше, подстёгивая продолжить в несколько раз усерднее. То и дело напрягая ноги, Мэттью то сжимал их, то расслаблял, раздвигая шире, и Доминик пользовался этим, прижимаясь тесней, чтобы выпустить горячий член изо рта и начать целовать его в живот, потираясь щекой о кожу на внутренней стороне бедра.
– Тебе нечего смущаться, – прошептал он, в очередной раз целуя подрагивающий живот, двигаясь то ниже, то выше, кончиками пальцев оглаживая головку.
– Я не… – попытался ответить тот, но в очередной раз захлебнулся протяжным стоном, когда Доминик без предупреждений вновь обхватил его член губами, вбирая его полностью и так же поспешно выпуская, чтобы продолжить в медлительном темпе.
Доминик гладил пальцами его везде, до куда мог добраться, держал под коленями и касался напряжённого живота, иногда пробираясь пальцами вверх, и Мэттью без церемоний обхватывал их губами, чуть прикусывая, и издавал абсолютно непристойные звуки. Ховард подорвался с места и вжал его в диван, не прекращая двигать рукой по члену, и впился в тонкие покрасневшие губы грубоватым поцелуем, не в силах контролировать этот порыв. Беллами ответил с немыслимой жадностью, обвил плечи учителя руками и излился ему на пальцы, стеная в поцелуе. Очередная безумная мысль озарила голову, и Ховард, глядя Мэттью в глаза, облизал их, сдерживаясь, чтобы не начать мычать от удовольствия. Казалось, что даже не получив ответной услуги, он был готов удовлетвориться хотя бы этим, а особенно – шокированным взглядом подростка, глазеющего на него с открытым ртом.
***
– Вы обещали две новости, – через несколько минут прошелестел на ухо Мэттью, касаясь его губами; он был ленивым и ласкался как котёнок, прижимаясь сверху, забравшись на учителя едва натянув на себя бельё.
– Если ты дашь мне пару минут, чтобы сбегать в ванную комнату… – начал игриво Доминик, по-прежнему чувствуя возбуждение, которое подросток так умело игнорировал, устроившись на его груди.
– Что будет, если не дам? – в его глазах Беллами загорелся азарт, а Ховард, сбитый с толку подобным вопросом, не нашёлся, что сказать. Только повалил его обратно на диван и вжал его в мягкие подушки, разбросанные по всей поверхности.
– Тогда я не расскажу тебе то, что обещал, а ещё… – склонившись к лицу Мэттью, Доминик прошептал последние слова ему в губы: – Мы больше никогда не закажем ту пиццу.
Беллами начал хохотать, пытаясь скинуть с себя учителя, но, вовремя заметив кое-что, упирающееся себе в бедро, обмер, нахально задирая нос. Его ребяческое упрямство и забавляло, и распаляло ещё больше, и последнее нисколько не смущало Ховарда, держащего Мэттью под собой уверенным захватом в плечи. Беллами оставался ребёнком – со своими дурацкими привычками и спонтанными желаниями, которые, как правило, бывали относительно безобидными и вертелись вокруг вкусной и сытной еды и интересного времяпрепровождения. Сейчас он дышал тяжело и отводил глаза, будто бы опасаясь чего-то, и нужно было разрешить этот вопрос максимально безболезненно, несмотря на… некоторые проблемы.
– Что случилось, детка? – осторожно поинтересовался Доминик, расслабляя пальцы, чувствуя, что вокруг талии обвиваются ноги Мэттью.
– Знаете, вы… вы обещали, – запинаясь через слово, начал Мэттью, – что, когда мы вернёмся…
Доминик, конечно же, помнил обо всех данных им обещаниях, а особенно – о тех, которые не оставляли голову весь день, в том числе сейчас, когда под ним лежал распластанный и снова возбуждённый подросток, а желание нисколько не угасло, а напротив – только возрастало от услышанных слов.
– Ты маленький, озабоченный стервец, – выдохнул слово за словом Доминик, кусая Беллами в ключицу как можно осторожнее, чтобы не оставить следов. – А, казалось бы, до весны так далеко…
– У меня нескончаемая весна, особенно, когда вы упираетесь мне в ногу… этим.
– Этим? – Ховард удивлённо вскинул брови.
– Этим, – уверенно повторил Беллами.
