Беллами шевельнулся во сне, вскидывая руку, чтобы почесать нос, и коробка опасно поползла вниз, но Ховард ухватил её прежде, чем содержимое просыпалось на ковёр. Он поставил виновника его секундного беспокойства на стол и тут же забыл об этом, склоняясь над Мэттью. Его спокойное и расслабленное во сне лицо словно магнитом тянуло к себе, а чуть приоткрытый рот буквально молил о том, чтобы к нему прижались ласковым поцелуем. Доминик опёрся рукой о диван и сделал то, чего так хотел на протяжении всего дня. Во время занятий он то и дело возвращался мыслями то в Париж, оказываясь на мягкой постели рядом с подростком, то в тот день, когда Мэттью впервые поцеловал его, не уверенный в том, что ему ответят взаимностью. Но разве можно было отказаться от этого, едва попробовав? Беллами застонал протяжно, распахивая рот ещё шире, и ухватился пальцами за плечи учителя, притягивая его к себе ближе. Он целовался всё так же неумело, шумно дыша носом и захлёбываясь ощущениями, особенно когда Доминик касался пальцами где-нибудь за ухом, осторожно перебирая прядки волос.
– Я так соскучился по этому, – первым делом заявил Мэттью, жадно облизывая губы. – Вы не целовали меня… пять дней.
– Ты считал? – Ховард прижался вновь сбоку, спуская ладонь ему на живот.
– Да, – смущённо буркнул тот в ответ, поджимая губы.
Последним поцелуем Доминик соскользнул ему на подбородок, слегка прикусывая его, не прекращая поглаживать Беллами по животу. Кажется, от подобных ласк тот совсем обомлел и не смел даже пошевелиться, ожидая продолжения, и только его пальцы продолжали поглаживать ткань рубашки учителя. Целовать Мэттью хотелось до беспамятства и головокружения, чтобы воздуха в лёгких не хватало, а по коже ползли мурашки – огромные и побуждающие быть ещё более обходительным и неторопливым. После такого краткосрочного перерыва желание, возникшее не так уж и спонтанно, вскружило голову, и Доминик спустился ниже, целуя в шею, с удовольствием отмечая наличие той самой цепочки, которую Беллами не снимал ни в душе, ни в постели.
– Ты так приятно пахнешь, – тихо прошептал Ховард, словно боясь быть обнаруженным в собственном доме.
– Вам кажется, – хихикнув, ответил Мэттью.
– Нет, мне не кажется, – невозмутимость Доминика ничто не могло поколебать, особенно в таком состоянии.
По спине скользил рой тех самых мурашек, подначивая сделать нечто более существенное, но и того, что происходило, хватало для того, чтобы услышать наконец первый сдавленный стон. Мэттью распахнул рот, разводя бёдра в стороны и запрокидывая голову на спинку дивана, пока Доминик целовал его в ключицы и сходил с ума от желания доставить своему мальчику удовольствие. Он помнил о том, в какой ситуации он находится, но невозможность решить проблему окончательно и быстро как-то легко и просто помогла смириться с тем фактом, что находиться в подвисшем состоянии ему придётся ещё очень долго. Не хотелось постоянно пребывать в паническом страхе, опасаясь за собственное благополучие и психическое состояние Мэттью, посему, отдавая себя ситуации именно сейчас, Доминик чувствовал, что делает всё правильно. Он не думал заходить далеко – всего лишь поиграться на грани дозволенного, доставляя Беллами удовольствие, – а уже после вернуться в своё обыденное теперь уже состояние, со всеми его переживаниями и далеко идущими мыслями.
– Я помню последнюю ночь в Париже, – начал Доминик, замирая и давая подростку отдышаться. – Ты спал рядом, вжавшись в меня своей маленькой и очаровательной задницей, а я лежал без сна несколько часов, боясь спугнуть твой покой. Уже наутро, когда мне удалось задремать, тебе приснилось что-то, и… – он замолчал, красноречиво глядя в глаза Мэттью, – по всей видимости, сновидение было очень горячим, иначе как я могу объяснить то, что ты стал… тереться об меня?
Беллами закатил глаза, начиная смеяться.
– Вы дурак.
– Это было очень возбуждающе, детка, – вкрадчиво произнёс Ховард. – Если бы это продолжилось ещё пару минут, я вряд ли бы сдержался, сделав… что-нибудь.
– Теперь я знаю, что мне нужно чуть больше времени, чтобы получить своё, – нахально заявил Мэттью, явно распалённый подобным разговором. – Потому что вы так любите останавливаться на полпути.
Доминик вопросительно выгнул одну бровь, сползая на ковёр и вставая на колени между ног Мэттью, устраивая руки на его бёдрах.
– Ты правда так думаешь? – это было похоже на игру, в которой нет победителей и проигравших, потому что каждый из участников получает удовольствие исключительно от процесса; ну, и от результата, конечно же.
– Вы ищете множество отговорок своим желаниям, – предельно серьёзно сообщил Мэттью, и добавил: – Сэр.
Если бы не последнее слово, Доминика вряд ли бы подкинуло так сильно на месте, а решимость не поддаваться провокациям по-прежнему бы не позволяла сделать что-либо ещё. Но Беллами с течением времени научился манипулировать им, получая, как правило, то, чего хотел. Ховард знал об этом, и потакать этим прихотям оказалось так приятно, особенно, когда тот, получая желаемое, не знал, что с ним делать.
