– Ты играешь со мной? – он то ли спросил, то ли произнёс истину, проскальзывая пальцами под школьный пиджак подростка. – Делаешь всё, чтобы задеть, а сам дрожишь от удовольствия, когда я касаюсь тебя здесь.
Он спустился резко вниз и прижался подбородком к выпуклости в области паха на брюках Беллами. В ответ послышалось только хрипловатое дыхание. Доминик облизал губы, вспоминая то, от чего горячая волна окатывала с ног до головы, оседая терпким вкусом на корне языка. У него был выбор – поддаться искушению, утихомиривая разум хотя бы ненадолго, или же продолжать терзать себя дурными мыслями, сведя всё происходящее в шутку. Это, несомненно, обидит Мэттью, и вряд ли прибавит настроя самому Ховарду, который, положа руку на сердце, и не собирался претворять в жизнь второй вариант развития событий.
Тёмная ткань школьной формы выделялась оранжево-красным орнаментом на груди, и на этом напоминания об учебном заведении, где им обоим предстояло бывать шесть дней в неделю, заканчивались. Под пальцами было горячо, и, устроив их чуть выше колен, Доминик придвинулся вплотную, смотря Беллами прямо в глаза – в них читалось что угодно, кроме неохоты продолжать. Взаимное притяжение отрицать было бессмысленно, а желание, буквально сгущающее воздух, кружило голову не хуже самого крепкого алкоголя. Никаких сомнений, ни грамма сожалений о том, что Доминик собирался сделать, медленно расстёгивая пуговицу на брюках Мэттью, ласково ему улыбаясь. Тот выдохнул судорожно и захлопнул глаза, наощупь двигая руками, чтобы коснуться ими тыльной стороны ладоней Ховарда, оглаживая кожу кончиками пальцев и замирая в этом положении.
– Мне нравится играть с вами, – сказал Беллами. – Потому что это нравится не только мне, но и вам.
Произнесённые слова достигли адресата, у которого от желания сделать что-нибудь сию секунду пересохло во рту. Он ухватился пальцами левой руки за ширинку на брюках Мэттью и потянул её вниз, бесцеремонно стаскивая часть одежды до колен и оставляя того в одних плавках, под которыми отчётливо виднелось всё, на что хотелось смотреть в данный момент.
– Знал бы ты, как меня заводит, когда ты говоришь подобное, – признался Доминик, расстёгивая пуговицы на пиджаке Мэттью и не спеша задирая светлую рубашку до самой груди.
– Знали бы вы… ох, – воздух наполнился короткой чередой чувствительных стонов, пока Ховард целовал его в живот, перемежая осторожные касания поглаживаниями бёдер.
Больше никто не произносил ни слова, позволяя друг другу сосредоточиться на получении и доставлении удовольствия. Доминик скользил губами по нежной коже, то и дело задевая носом выступающие тазобедренные косточки, и не решался на большее, ожидая какого-нибудь сигнала. Мэттью дрожал под ним, кусая губы и ероша пальцами волосы учителя и издавал самые разнообразные звуки, так умело ласкающие слух. Он не заставил себя долго ждать, неловко обхватывая ладонь Ховарда и направляя её ниже – туда, где на плавках уже выступило тёмное влажное пятнышко, ярче всяких слов говоря о том, что ещё немного подобных ласк, и можно будет больше ничего не делать. Многого Мэттью не требовалось, и Доминик включал в далеко идущие планы и возможность научить его кое-каким хитростям, чтобы обмануть своё тело, позволяя ему получать удовольствие гораздо дольше. Особенно когда его собирались доставить таким способом…
Сжав пальцы там, куда его направили, он несколько секунд оглаживал член Мэттью через ткань, потираясь носом совсем рядом, и тот только и успевал распахивать рот, чтобы надышаться из-за удушающего возбуждения, которое он демонстрировал вполне отчётливо. Доминик ухватился за резинку плавок и потянул их вниз, оставляя болтаться на уровне колен, потому что сил ждать больше не было. Беллами сильнее раздвинул ноги, и вся одежда незамедлительно сползла на пол, и единственное, что оставалось, чтобы от неё избавиться, – пару раз дёрнуть капризно ступнями. Мэттью тут же устроил ноги на плечах Доминика, ничуть, кажется, не смущаясь своего положения. Он не был бесстыдным или жадным до сексуальных утех, всего лишь смелея день ото дня именно так, как того и хотелось им обоим. Можно было сколь угодно долго позволять трогать себя только в темноте, но волевой характер не дал бы возможности и дальше продолжать подобное. Жадность Доминика подстёгивалась особенностями собственного восприятия партнёра, потому что излишне часто нежничать ему не доводилось. И все те разы, когда они с Мэттью были вместе, он каждый раз открывал для себя что-то новое, сгорая от несопоставимых желаний – взять своё во что бы то ни стало и проявить столько осторожности, сколько её вообще в нём могло быть.
