– Вы глупый, – он улыбнулся и наклонился к учителю, почти касаясь с ним носами.
– Почему? – губы сами по себе расползлись в ответной улыбке.
– Все эти так называемые неудобства перестают что-либо значить, когда я вспоминаю о том, как хорошо с вами может быть, сэр.
– Когда ты перестанешь обращаться ко мне так? – Доминик ухватил одну из рук Беллами и поднёс к губам, касаясь ими внутренней стороны ладони.
– Когда перестану быть вашим учеником, – вторая рука скользнула на плечо Ховарда и легонько сжалась пальцами на нём.
– То есть… нескоро? – Ховард рассмеялся и прильнул ближе, оказываясь между его бёдер.
– Этот учебный год – последний для меня в школе.
– Мэттью…
– Так будет лучше и проще, вы ведь и сами это понимаете.
– Проще для кого? Тебе нужно окончить старшую школу, а после поступить в университет. Многие высшие учебные заведения с радостью примут тебя на любой факультет.
– Не нужно, мистер Ховард, – пальцы Мэттью накрыли губы Доминика, которые были готовы произнести ещё множество убедительных речей.
– Иногда мне кажется, что ты взрослеешь с каждым месяцем на год.
– Я по-прежнему уверен в решении, которое принял, едва начав учиться в этой школе.
– Что лично тебе это даст? – он встал.
Мэттью задумчиво прикусил губу.
– Возможность помочь маме, отплатить ей за заботу, которую она мне давала и…
– Ты ведь понимаешь, что она не захочет, чтобы ты бросал учёбу? Ей будет спокойнее, если ты продолжишь обучение, изредка подрабатывая после занятий – так делают многие, особенно студенты, – Доминик взял упавшую шапку на пол и аккуратно надел её Мэттью на голову, поправляя волосы и разглаживая образовавшиеся на шапки складки.
– Но…
– У неё бывают выходные, не так ли? – он улыбнулся и начал завязывать шарф, подаренный им же, на шее подростка. – Проводи больше времени с ней, чтобы понять, счастлива она или нет. Она врач, и тебе прекрасно известно, насколько благородна эта профессия.
– Пару раз она говорила, что иногда её буквально заставляют брать выходной… Зачем ей это?
– Мэттью… – закончив с шарфом, Ховард потрепал его по голове. – Примерно потому же, почему ты хочешь забросить обучение и пойти работать – таскать какие-нибудь коробки на складе, выслушивать от ворчливого старого хозяина нотации и получать пару раз в месяц крошечное жалование. Самопожертвование – один из признаков любви.
– Ради меня? – робко предположил Мэттью.
– Мама любит тебя. А также она любит помогать людям, которым требуется её помощь. Кто она по профилю?
– Хирург… что-то связанное с внутренними органами, я не очень разбираюсь.
Доминик не разбирался от слова совсем, поэтому ничего не ответил, окончательно убедившись в том, что с миссис Беллами стоит завести более близкие отношения, чем сейчас. Без каких-либо алчных мотивов, просто так – общаться с таким удивительным человеком только ради самого общения. У него была парочка знакомых врачей, и оперирующих, и восседающих в креслах частных клиник за совершенно нескромную зарплату, только и делая, что выписывая рецепты на столь же немыслимо стоящие лекарства. Мэрилин же работала в городском госпитале, не позволяя себе лишних – и даже положенных – дней отдыха, беря выходной раз в неделю, а то и реже.
– Она сегодня дома, верно? – спросил Ховард, всё для себя решив.
– Да, думаю, она сейчас спит.
– Я заеду за тобой в четыре, идёт? Мне нужно поговорить с твоей мамой.
– О чём? – Мэттью вскинул голову, удивлённо глядя на учителя.
– Если всё пройдёт успешно, то я расскажу, – подмигнув, Доминик подошёл к двери, ведущей к зимнему саду, и открыл её, приглашающим жестом подзывая к себе подростка. – Чем планируешь заняться?
– Мне нужно зайти к Крису и объяснить своё поведение, – Беллами на мгновение обнял Ховарда и тут же отстранился, сияя довольной улыбкой. – У него накопилось много вопросов, потому что я так и не рассказал, где был на каникулах.
– Он ответил тебе подобной же любезностью, разве нет?
– Только потому, что я не спрашивал, – Мэттью скривился и выскользнул за дверь, быстро пересекая сад. – До встречи, сэр.
– До встречи, детка.
В доме сразу же стало удивительно тихо. То приятное беспокойство, приносимое Беллами, держало в сладком напряжении, потому как вести себя рядом с ним приходилось как можно сдержаннее, тогда как мысли уже давно потеряли всю целомудренность, отдавая власть фантазиям, одолевающим особенно часто по вечерам. Стоило ему устроиться в постели с книжкой в руках, в голову начинали лезть мысли определённого толка – одна похабнее другой, и всё заканчивалось всегда одинаково. Когда подросток оказывался рядом и наедине, успокаивать сознание удавалось всё труднее – тот ластился, требовал к себе внимания, жаждал получить порцию ласки и с каждым разом становился всё требовательнее и смелее. А в следующий момент вновь прятал пылающее лицо руками и сдавленно шептал «перестаньте».
