– Как мы уже говорили… не поздоровится не только тебе, но и мне.
– Что же случится? – игриво прошептал Мэттью, касаясь губами подбородка учителя. – Кто-то следит за нами? Это мировой заговор против учителей английского языка?
Практически каждое слово он выдыхал с новым движением, целуя Доминика то в щёку, то в губы, то в подбородок, не забывая шутливо его прикусить. И при этом он умудрялся будто бы привычным движением нахально орудовать рукой в его брюках, исходя иной раз протяжным стоном удовольствия от, скорее всего, одного только факта того, что именно он делал.
– Где тот Мэттью, который уворачивался от откровенных поцелуев? – спросил Ховард, даже не надеясь на ответ.
Он вопрошал у тишины, которую нарушала возня, создаваемая ими обоими, потому как сложно было лишь только принимать ласки. Руки легли на спину Мэттью, погладили по ткани, сквозь которую чувствовалось, как вспотела спина, и скользнули ниже, сжимая ягодицы.
– Я всё тот же Мэттью, – с улыбкой на губах ответил тот, быстрым движением облизывая их кончиком языка и чуть запрокидывая голову. – Сижу на твоих коленях, глажу тебя там…
– Там? – Доминик усмехнулся.
– У всех вещей есть свои имена? – передразнил подросток.
– Ты маленькая язва. На тебя влияют прибывающая луна или тёплая погода на улице? – вопреки тону, который он старался удержать, голос всё равно дрогнул, когда Беллами с силой сжал пальцы.
– Заткнитесь, сэр.
– Сэр? Чем я заслужил подобное?
– Мне нравится так, и эдак, – он двинул тазом, обеими руками обнимая учителя за плечи. – Особенно, когда вы называете меня…
– Деткой? – охотно подхватил Доминик.
– Да, – Беллами всхлипнул, и вся иллюзия контроля ситуации вмиг рассыпалась.
– Детка, – повторил он вновь, ухватывая его на руки и ступая в прихожую, – мой Мэттью.
Волна невыносимой нежности захлестнула с головой. Он сделал ещё пару шагов и, не выдержав, прижал подростка к стене, целуя жадно и откровенно, не стесняясь шарить по его телу и касаться в самых разных местах. Тот предсказуемо обвил ногами его бёдра, крепче обняв за шею, и самозабвенно отвечал на все касания, целуя и издавая звуки, тешущие самолюбие. Мэттью умел стонать тихо, но при этом оглушающе, словно всё это усиливали в сто крат каким-нибудь изощрённым прибором. Они замерли на подходе к лестнице, и Доминик крепче ухватил его под задницу, целуя одновременно и ласково, и жадно, пробираясь пальцами под резинку плавок, давая ясно понять, что всё может закончиться прямо здесь, едва начавшись.
***
С первыми тёплыми днями пришло и желание чаще бывать на улице. Солнце, прогревшее землю, выманивало сонных людей на прогулки, возвращало желание устраивать пикники в парке или совершать гордые одинокие прогулки вдоль реки, а те, кто мог похвастаться парой или просто приятной компанией, даже отчаянно решались опробовать воду наощупь. Доминик проезжал по мосту, почти каждый раз вспоминая свою юность: солнечную Хейли, её смешную шляпу с широкими полями и речку, которая тогда была, конечно же, гораздо чище и даже глубже. Они загорали прямо так – на траве, постелив полотенце или вовсе пренебрегая всяческими формальностями, посему подобные воспоминания подкидывали идею одна безумней другой. Быть может, наведаться к тому памятному месту, пройтись по обмельчавшему устью реки и даже присесть на сочно-зелёный газон, позволив себе провести так пару десятков минут. Тогда, за неимением большого количества развлечений, они довольствовались книгами, спортивными играми и загоранием под палящим солнцем. Хейли раз в неделю, как по расписанию, обгорала, а после шесть дней жаловалась на неприятные ощущения, обвиняя Ховарда во всех смертных грехах за его природную предрасположенность приманивать загар без лишних потерь.
Доминик приехал сюда ближе к полудню, когда солнце стояло высоко, но даже не думало начать угрожать спалить всех и вся. Он, как и обещал себе не единожды, прошёлся по берегу, чувствуя себя невеждой, напялившим начищенные ботинки, но продолжал уверенно шагать в одном ему известном направлении. То место поросло травой, и было видно, что сюда редко кто наведывался – на берегу, ближе к воде, скопился мусор, который изредка выплывал на сушу. Ещё тогда было сложно найти приличное место для подобного времяпрепровождения, а с течением времени городская инфраструктура разрослась настолько, что дома строились в десятке метров от прибрежной линии. Но они всё равно отыскали для себя уютное местечко, чтобы проводить там множество свободного времени, не заботясь о том, что их кто-либо побеспокоит.
