Мэттью по-прежнему сидел на последней парте – он то лениво грыз ручку, прикусывая её кончик передними или задними зубами, то пристально разглядывал учителя, тем самым сбивая с толку сильней, чем какие-то там солнечные лучи. Со дня на день должен был приехать его отец, чтобы провести здесь неопределённое количество времени, и Ховард слабовольно хотел наверстать предполагаемое упущенное время заранее, уже на третьем уроке из пяти начиная думать о том, чем именно они займутся после школы. Беллами без стеснения врал матери о том, что направляется гулять с приятелями, а сам, преодолев задний двор так, чтобы остаться никем незамеченным, открывал дверь припрятанным в кармане школьного пиджака ключом и направлялся в гостиную, чтобы дождаться Доминика. В последнее время они чаще всего возвращались из школы в разное время – Мэттью без каких-либо пререканий пользовался автобусом или ходил пешком, когда знал, что ждать придётся дольше обычного.
Ховард тихо поскрёбся в собственную дверь, боясь нашуметь, а после открыл её ключом так тихо, что даже профессиональные домушники позавидовали бы его мастерству. Все предосторожности были соблюдены не зря – Беллами спал на диване в гостиной, лёжа на животе и свесив руку к полу. По комнате мелодично разливались звуки старой пластинки, которую подросток где-то умудрился отыскать, а также воспользоваться проигрывателем, который… который будил множество воспоминаний. Джим любил подобное времяпрепровождение. Они сидели на этом же диване, забравшись под плед, слушали раритетные записи и читали книги, впитывая чужие мысли, чтобы после наперебой делиться ими за завтраком.
Всё менялось, и былая рана больше не беспокоила так сильно. Приятные воспоминания наводняли голову, прохаживаясь лёгким и даже приятным касанием, вытесняя трагичные, которые со временем почти испарились. Контролировать это удавалось не всегда, но даже такой прогресс радовал и напоминал о том, что его настоящее рядом, буквально под носом, и не нужно ничего эпохального, чтобы почувствовать себя важным в этой вселенной.
Доминик прошёл вглубь гостиной, сел на край дивана и улыбнулся, заметив, как Мэттью поморщился, резво задирая руку к лицу и почёсывая нос. Нагрузка в школе начинала возрастать, и времени на безделье у Беллами оставалось всё меньше. Количество обязательств к концу года возросло у обоих – так например, у Ховарда добавилась пара-тройка человек на дополнительных занятиях, и он исправно задерживался пару раз в неделю, разжёвывая невнимательным ученикам непонятый ими материал. Беллами по-прежнему увиливал от ответа, будет ли он сдавать выпускные экзамены в следующем году, а давить на него никогда не имело смысла – в случае чего, он задирал нос, поджимал губы и пропадал на целый час где-нибудь в глубине дома, отсиживаясь в зимнем саду или читая книгу на кухне, и Ховард не смел мешать ему. Потакать местами дурному характеру Беллами он и не собирался, но иногда всё же делал послабления, получая в ответ полную благодарности улыбку или объятья, невинные настолько, что не хотелось ничем их портить.
Солнечные лучи ловко скользнули в проём между неплотно закрытых штор, и Мэттью поморщился, когда один из них приземлился ему аккуратно между глаз. Он приоткрыл веки, моргнул пару раз и наконец обнаружил присутствие другого человека на диване, сидящего у него в ногах.
– Выспался? – шутливо спросил Доминик, касаясь ладонью его щиколотки, спрятанной под тканью тёмных школьных брюк.
– Нет, – буркнули в ответ и вновь уткнулись носом в крошечную диванную подушку.
– Чем ты занимался ночью?
– Спал, что я ещё мог делать? Ведь мама теперь редко работает по ночам.
– Ты должен быть этому рад, разве нет? И у тебя полно времени и днём, чтобы заняться своими маленькими грязными делишками, – рука скользнула выше, касаясь колена.
– Я рад, – в его тоне не было сомнения, – но иногда мне хочется… заняться чем-нибудь, знаешь?
– Чем же? – придвинувшись ближе, Ховард устроил ноги подростка у себя на бёдрах и с невозмутимым видом положил ладонь ему на задницу. Тот всё ещё лежал на животе.
– Ты часто снишься мне, – Мэттью запнулся, когда рука начала медленно поглаживать его, – и я просыпаюсь весь… мокрый.
– Где именно? – уточнил Доминик.
– Дурак, – Беллами фыркнул. – Весь потный и…
– И возбуждённый.
– Да…
Робкое подтверждение слов Ховарда ознаменовалось ещё и резким переворотом на спину, и Беллами, прикрыв глаза руками, распахнул рот и шумно выдохнул.
– Я просыпаюсь каждый раз, а после лежу в темноте, вслушиваясь в собственное дыхание, и не знаю, что делать.
– Я должен тебя научить справляться с этой проблемой, детка? – предложил Ховард, сам не понимая, шутит он или нет.
Присутствие Мэттью рядом волновало всегда, а сейчас подросток, разморённый обеденным сном, так и льнул к нему, заводя одной только мыслью о том, что он, Доминик, приходил к Беллами во сне. Рука вернулась с новым касанием к животу, давая почувствовать теплоту кожи даже через ткань рубашки.
