В ответ кивнули и игриво прикусили губу, замирая в ожидании. Пальцы Беллами сжались на плечах учителя, прошлись аккуратным касанием от шеи до плечевого сустава и вернулись на место, – словно так и было нужно, – замерев константой в подобном положении.
– Всё всегда начинается с того, что ты заявляешься ко мне в дом, растрёпанный и донельзя самодовольный. Бредёшь туда, куда тебе заблагорассудится, тянешь меня за собой, а я беспрекословно следую, не смея возражать, потому что…кто я такой, чтобы это делать? Ты изводил меня непонятными мне взглядами, вертелся рядом и вёл себя странно, пока в определённый момент не вложил кое-что мне в руку.
– Что же? – нетерпеливо спросил Мэттью.
– Смазку, детка. Тюбик смазки, согретый твоими тёплыми пальцами.
В ответ раздалась только оглушительная тишина. Кажется, что тот перестал даже дышать, распахнув удивлённо рот и глаза. На его щеках незамедлительно выступил яркий румянец, а нижняя губа, которую он беспрестанно кусал, дрогнула.
– Я подхватил тебя на руки и потащил наверх, а ты изводил меня влажными поцелуями и несдержанными стонами, вцепившись в меня намертво. Мы не добрались до второго этажа, потому что на середине лестницы ты утянул меня на себя, и я рухнул сверху, не прекращая целовать. В моих пальцах всё ещё был зажат тот самый тюбик, который ты выхватил и открыл крышечку, и знаешь зачем?
Все эти слова Доминик произносил, не прерывая зрительный контакт с подростком, сидящим у него на коленях. Мэттью отводил взгляд, смотрел куда угодно, краснел и рвано дышал – шокированный, смущённый, но возбуждённый. В ответ раздалось только тихое и неуверенное:
– Знаю.
– И зачем же?
– Мы уже использовали… это.
– Я трахал тебя пальцами, и даже не во сне, – смакуя каждое слово, произнёс Ховард. – Но в стране грёз мне было дозволено куда больше, чем здесь, в реальной жизни. Я раздел тебя так быстро, что удивился бы, если бы не осознавал вполне чётко, что это сон. Ты оказался на коленях, обнажённый и готовый на всё. Вскинул задницу мне навстречу, когда я только коснулся тебя, и это движение дало мне понять, что пора. Двигая двумя пальцами, я целовал твою шею, свободной рукой оглаживая себя, уже раздетого и до предела возбуждённого. Мне нравилось делать это с тобой, потому что каждый раз я думаю о тебе, когда рука оказывается на члене, а в голове тут же возникают воспоминания тех моментов, когда я мог целовать тебя куда более откровенно, чем ты позволяешь мне в обычные дни…
– Я бы позволил вам большее, – с ощутимым трудом выдавил Мэттью, пряча лицо в руках. – Боже, сэр…
Он двинул бёдрами, простонав и послав тем самым очередной импульс в мозг Ховарда. Оба были на пределе, но время разделаться с этим напряжением не пришло.
– Готов ли ты услышать продолжение?
Доминик продолжал выдумывать, смакуя каждый образ в голове.
– Я вошёл в тебя без предупреждения и какой-либо… защиты. Протолкнулся внутрь, даже не пытаясь осознать, что это мог бы быть твой первый раз… И он явно не был таковым, потому что ты тут же подался мне навстречу, стеная как маленькая нимфоманка, и мне пришлось даже прижать твои ладони к ступенькам, чтобы удержать на месте.
Мэттью продолжал прятать лицо руками, дышал часто и сбивчиво, содрогаясь всем телом. А Доминик понимал, что вряд ли сможет себя остановить, пока не расскажет всё то, что вообразил себе за долю секунды; каждое слово, должное слететь с языка, было одно порочнее другого.
– Двигаясь грубо, я ловил твои стоны губами, когда ты повернул ко мне голову, одарив тем самым взглядом, под которым теряюсь даже я, едва его завидев… Детка, – огладив Мэттью по груди, Доминик привлёк его к себе и уложил на грудь, обняв руками.
Тот всхлипнул, то ли пытаясь успокоиться, то ли напротив – раззадорить ещё больше. Это выходило у них обоих блестяще, и чувствовать возбуждение подростка, упирающееся в живот, оказалось для Доминика лучшей мотивацией продолжать рассказывать эти ужасно пошлые вещи.
– Я двигался быстро, хоть и прекрасно понимал, что тебе нужен другой темп – более обходительный и ласковый, – но демоны, кружащие голову, не давали мне сделать всё идеально и правильно. Ты стонал и извивался, шептал что-то, а я даже не пытался прислушиваться, прекрасно зная, что это было чем-то вроде «ещё» и «сильнее», потому что я чувствовал, как ты сжимался вокруг меня, желая усилить ощущения не только для себя, но и для меня. Именно в этот момент я и понял, что ты получал удовольствие от подобного действа, и не такое, как обычно. Хочешь знать, что было дальше?
Спрашивать подобное было скорее насмешкой, нежели желанием узнать мнение Беллами относительно этого вопроса. Тот был готов на что угодно, в том числе и на осуществление услышанного в реальном времени, но данное друг другу обещание дарило терпения куда больше, чем можно было себе представить.
– Хочу, – твёрдо произнёс Мэттью.
Он коснулся обеими ладонями шеи Доминика, глянул ему в лицо из-под ресниц и закусил губу, всем своим видом выражая восторг ситуацией, несмотря на смущение, окрасившее его скулы в ярко-розовый цвет.
