– Или, может быть… ты хочешь рассказать о том, что снилось тебе? – он не терял надежду выпытать таким ненавязчивым способом всё то, о чём подросток не желал рассказывать из-за охватившего его смущения.
– Не хочу, – всё той же интонацией ответил Мэттью, показывая ему язык.
Его смелость даже в подобной ситуации забавляла, не оставляя место раздражению от его упрямства.
– Я спросил, нравится ли тебе, когда я действую именно так, не заботясь о том, кончил ли ты, или вот-вот перешагнёшь ту самую черту… Но ты ничего не ответил, только застонал так громко, словно это был вовсе не сон, и брызнул белёсыми каплями на ступеньки, сжимаясь вокруг меня, истекая удовольствием и стеная так громко, что если бы мы были не одни в доме, у меня возникли бы проблемы.
– У нас бы возникли, – шепнул Мэттью, вновь начиная дышать. Громко, с надрывом, даже хрипло, будто бы он должен был с секунды на секунду задохнуться от переизбытка чувств.
– В тот момент мне было плевать на всё, пока я двигался в тебе, с последним толчком изливаясь глубоко внутрь, чувствуя, как ты пульсируешь вокруг меня и продолжаешь тихо постанывать от полученного удовольствия.
– Я сейчас сойду с ума, – прошептал Беллами, прижимаясь теснее и начиная ёрзать в каком-то одному ему известном темпе. – Что будет в июне? Получу ли я всё то, о чём ты рассказываешь?
– Обязательно получишь, – поспешил с ответом Доминик.
– А что было дальше? – эти слова Мэттью произнёс ему уже на ухо, касаясь мочки губами.
– Дальше? – Ховарду даже не пришлось напрягаться, чтобы выдумать продолжение этой… «истории». – Я подхватил тебя на руки и понёс в душ, и уже там ты, вцепившийся в меня как маленький клещ, вновь продемонстрировал своё желание.
– Как же? – касания переросли в настойчивые поглаживания.
Сдерживать себя удавалось с большим трудом. Разумом подростка управляли гормоны, а Ховард, раззадоренный собственным выдуманным рассказом, чувствовал себя обыгранным и обманутым. Мэттью получал от процесса вполне ощутимое удовольствие, ёрзал и соблазнял едва незаметными жестами – лёгким наклоном головы, прикусыванием нижней губы и языком, быстро облизывающим место укуса.
– Ты встал передо мной на колени, – собравшись с последними силами, выдал Ховард, – и сделал то, чего ещё никогда и ни с кем не делал.
– Думаешь, после того, что было на лестнице, меня удивит это? – Мэттью усмехнулся. Нахально, даже самодовольно.
– Я не задавался целью удивить тебя, – вполне честно признался Доминик.
Скорее, раззадорить их обоих, если уж ситуация позволяла провести вдвоём лишнюю пару часов, прежде чем множество дел не разлучит их до следующего дня.
– Всего лишь пересказал один из своих снов, и, надо заметить, один из самых… безобидных. Как жаль, что ты не хочешь сделать ответную любезность и рассказать, что именно делал нахально ворвавшийся в твой дом мистер Ховард, забыв спросить разрешение.
Мэттью прыснул, прижимаясь теснее; кажется, его мало волновала их сделка, и он был намерен свести всё если не к шутке, то компенсировать обещанное несколько иным способом. Он успевал совершать лишние телодвижения с завидной скоростью, и уже через пару десятков секунд и без того разморённый собственными откровениями Ховард сжал его талию пальцами и притиснул к себе, накрывая тонкие, распахнувшиеся навстречу губы своими, позволяя себе вложить в этот поцелуй всё то сокровенное, что не нужно было обрекать в слова.
– Ты невозможный, – сообщил ему Доминик.
– У меня был хороший учитель, – ни секунды не раздумывая, отозвался Мэттью. – Терпеливый, осторожный и…
Он сполз вниз и уткнулся ему в живот, прикрывая глаза и опаляя горячим дыханием даже через ткань рубашки. Замерев, Беллами скользнул руками вниз и сжал пальцами колени учителя, подняв глаза и сосредоточенно посмотрев ему в глаза.
– Знаете, чего я хочу сейчас больше всего?
– Даже не смею догадываться, – сглотнув слюну, с как можно более безразличным видом произнёс Доминик.
Собственное поведение могло бы даже рассмешить, если бы перед ним на коленях не стоял Мэттью, вцепившись пальцами в ремень его брюк, и не смотрел самым странным взглядом из всех возможных. По его глазам было нельзя прочесть абсолютно ничего, но на губах играла лёгкая улыбка, которую он растянул ещё больше, когда уткнулся подбородком в пах учителя.
– Мэттью… ты не должен, не спеши, – Доминик и сам не знал, убеждает ли он себя, или же самого подростка. Тот тяжело дышал, цеплялся в него пальцами и елозил губами по его животу, оставляя влажные следы.
– Я ничего не умею, не знаю, как именно и… и вообще, – запнувшись, начал тот, – но я хочу сделать это, если ты позволишь мне. Потому что я помню о том, каково это, когда ты касаешься меня здесь, – он резко опустил одну руку вниз и сжал себя внизу, испуская вздох.
Преодолев самого себя и ещё тысячу желаний в придачу, Ховард резко сел и утянул Беллами на себя, а тот, растерянно моргнув, позволил уложить себя на грудь учителя.
