– Тебе пора, – с неохотой сказал Доминик, отстраняясь.
– Да.
– Ты должен быть примерным сыном, помнишь?
Мэттью повернул голову в бок и смущённо закусил губу.
– В этот раз всё… не так плохо.
Будто бы он стыдился того, что общение с отцом начало приносить ему удовольствие.
– Он научил меня кататься на велосипеде, – едва слышно сказал Беллами, – и мне так стыдно, потому что это должен был сделать ты.
– Тебе нечего стыдиться, глупый, – Доминик потрепал его по волосам, обнимая и прижимая к себе. – Я так рад за вас.
– Дженна такая маленькая, но уже смышлёная настолько, что мне приходится прятать телефон, иначе она с лёгкостью подберёт к нему пароль, – он обнял учителя в ответ и устроился щекой у него на плече. – Я стал чаще видеть Аннабеллу, и только из-за этого готов простить ему всё. Пол редко к нам заглядывает, но ради отца он приходит каждый день, и не один. Строит из себя примерного семьянина… а Сара ни о чём не знает.
– У всех нас есть неприятные секреты, не так ли? – Доминик повернул голову и коснулся губами волос Мэттью; от него всегда пахло так приятно.
– Знаешь, иногда мне кажется, что ма больше возмутилась бы тому факту, что Пол изменял Саре, чем наличию у тебя личной жизни в виде меня.
Зажмурившись, Доминик распахнул рот и глотнул воздуха, потому что лёгкие совсем не внезапно сковало и сердце забилось чаще. Он словно был на одной чаше весов, глядя на другую, на которой восседал Пол с его не такими уж и порочными пороками в современном обществе. Ховард был честен перед собой, прекрасно зная, что самый большой грех, который он совершил за всю жизнь, – это позволил Мэттью и дальше быть рядом. Пошёл у того на поводу, принял его дружбу и… Быть может, этот порок и был осуждаем обществом, а пролегающая между законом и порядком грань маячила гневом общественности и высших инстанций. Измена супруге и безразличие к близким казались сущими пустяками, стоило только незнающему человеку начать судить.
– Надеюсь, что мы не узнаем, что она думает и о том, и о другом, – сказал наконец Доминик, чуть подумав. – Я могу быть ей другом, а ты всегда будешь для неё хорошим сыном, что бы ни случилось.
– Ничего не случится, – твёрдо произнёс Мэттью.
– Ничего не случится, – повторил за ним Ховард и прикрыл глаза, чувствуя, как подрагивают пальцы.
***
Через полчаса, когда подросток покинул его, в дверь вновь позвонили. Доминик, повторно уединившийся с кухонной утварью, глянул на часы, обнаружив, что время ужина он давно просрочил, и побрёл в прихожую открывать дверь.
На пороге стоял Пол.
– Чем обязан? – Ховард натянул фальшивую улыбку, совсем не радуясь вечернему гостю.
– Могу я войти?
Первым желанием было, конечно же, ответить резким «нет», но правила приличия не позволили держать пусть и нежеланного, но гостя на пороге.
– Проходи в гостиную, – отойдя в сторону, он дождался, пока Пол зайдёт, и прикрыл дверь, напоследок не забыв глянуть по сторонам.
Он жестом указал на диван, и тот покорно уселся на него.
– Я знаю, что Мэтт был у тебя сегодня, – начал он. – Чувствуешь себя безнаказанным? Думаешь, это будет длиться столько, сколько захочешь? А после ты оставишь его одного, не заботясь о том, что он чувствует.
Доминик опешил, распахнув рот и не зная, что сказать.
– Я бы никогда… Ты ничего не знаешь, Пол.
– Неужели? Всё это довольно легко оценить со стороны. Я знаю, сколько лет тебе и сколько – Мэтту. Ни один учитель не проводит столько личного времени со своим учеником, если в этом нет какого-либо подтекста.
– Чего ты хочешь? – устало произнёс Доминик, отводя наконец взгляд.
Кажется, брат Мэттью был настроен решительно, и ни одним из аргументов, которых у Ховарда, к слову, и не было, не него нельзя было убедить. Он будет стоять на своём, упорно намекая всеми доступными способами на недопустимость ситуации, но при этом трусливо прикрываться фактом, что происходящее его почти не задевает. Ему не было дела до брата во Франции, а также в начале учебного года, осенью, когда Мэттью требовалось чьё-либо внимание больше всего. Тщательно выискивая поводы не посещать его, Пол одними только действиями доказывал, что ему если не плевать на то, что происходит с Мэттью, то уж точно он не станет ревностно защищать его честь и достоинство перед кем бы то ни было.
– Я всё ещё его брат, – словно прочитав мысли Ховарда, изрёк он. – И отец, чего я не могу сказать о тебе. Если бы у тебя был ребёнок, ты бы не посмел касаться Мэтта, прекрасно зная, что почувствует его мать, если узнает об этом.
– Она, я так понимаю, узнает?
