– У меня есть пара неприличных вопросов, на которые ты можешь не отвечать, но я должна их задать, пока в голове играет этот приятный дурман… – хрипловато произнесла она на одном дыхании. – Что скажешь?
– Что бы это ни было, я отвечу, – Доминик вложил найденный предмет в карман джинсов и присел на постель рядом с Хейли.
– Тебя он возбуждает? Ну, ты и сам понимаешь, что он ещё ребёнок, а его тело ещё не до конца сфор…
– Хейли, – он покачал головой и улёгся рядом, поворачивая к ней голову. Та отзеркалила его движения и посмотрела прямо в глаза.
– Я так напилась, что не испытываю никакого стыда. А ты и вовсе мухлевал!
Он чуть помолчал, обдумывая ответ, от которого, в общем-то, ничего в итоге не зависело. Она приняла бы любую правду.
– Возбуждает.
Что он мог ещё сказать?
– И что ты делаешь с ним, позволь спросить? Он ведь не может дать тебе то же самое, что и…
– С чего ты взяла?
– Джим был твоим ровесником, а Мэтт юн и неопытен, и вряд ли ближайшую пару лет будет способен…
– Прекрати говорить пошлыми загадками, Хей, – Доминик ухватил её за руку и потянул на себя.
Та хихикнула и оказалась на нём, продолжая смотреть в глаза.
– Он не может измотать тебя до предела, – она прикрыла глаза, – не может заставить дрожать от сладкого напряжения из-за неведения относительно того, что будет в следующую секунду, потому что вся инициатива лежит исключительно на тебе.
Что-то происходило в этот момент, и Доминик не сразу понял, что именно, расслабленно откинув голову и прикрыв глаза. Слова Хейли будоражили, несмотря на её желание уличить Мэттью в несостоятельности; это смешило и… волновало.
– Он ещё совсем мальчик, мой дорогой, – она вздохнула и сжала его талию коленями, – понятия не имеющий, что нужно такому как ты.
– Что же мне нужно?
Доминик боялся открыть глаза. Он прислушивался к себе, своему телу и отчаянно пытался понять, что именно произойдёт в следующий момент.
– Что ты делаешь с ним? – вместо ответа вновь спросила Хейли, но тут же продолжила наступать: – Ты не мог получить то, что в обычных отношениях люди дают друг другу довольно быстро; ты наверняка не позволяешь ему усердствовать; ты уволился из-за него, боясь попасть под немилость директора и общественности…
Она запнулась и рассмеялась, подаваясь назад и касаясь руками коленей Доминика.
– Если бы я не знала тебя столько лет, подумала бы, что ты идиот.
– Не всё вертится вокруг секса, Хей, – напомнил он. – Тебе ли, как женщине, не знать об этом?
– Кто бы стал терпеть столько? Кому нравится скрываться, как какой-то мелкий воришка?
– Я стал, дорогая. И моё ожидание подошло к концу.
– Оттрахай его хорошенько.
Кажется, в Хейли вселился если не демон, то кто-то очень похожий на него. Но она была просто катастрофически пьяна, и Ховард пожалел, что час назад отыскал в холодильнике добавку к уже выпитому вину.
– Могу поспорить, он уже давно вообразил вас во всех позах, и на каждую успел дважды подро…
– Хейли, – Доминик глянул на неё исподлобья, а та только показала ему язык.
– Назавтра мне станет смертельно стыдно, а пока дай мне насладиться моментом.
Не говоря ни слова, Доминик убрал руку с её талии и сунул в карман, доставая тот самый маленький презент, который купил ей в честь юбилея их знакомства; и пускай дата была не круглой, но это не помешало Доминику позаботиться о сюрпризе. Он вложил ей в пальцы листок бумаги, согнутый пополам.
– Что это? – она открыла глаза.
– Пытаюсь задобрить тебя, чтобы ты прекратила обвинять Мэттью во всех моих проблемах.
– О, поверь мне, если бы я хотела… – она поймала недовольный взгляд Доминика и замолкла, опуская взгляд на листок, который буквально молил о том, чтобы его развернули и прочли содержащийся в нём текст.
«На двадцатипятилетнюю годовщину нашей дружбы я подарю тебе что-нибудь нужное, а пока что это всего лишь оплаченный абонемент на сайте знакомств», – гласила записка.
– Ты невыносимый идиот, – она усмехнулась. – Ты так хочешь, чтобы я вновь обзавелась мужем?
– И детишками, – поддакнул Ховард.
– Ну уж нет. Детишки – это по твоей части.
Доминик сощурился и, ухватив Хейли за талию, перевернулся вместе с ней, оставив её на постели, а сам вскочил на ноги и, в последний раз глянув на неё, покинул спальню. Он знал, что именно она имела в виду. Это была далеко не шутка о роде его деятельности – преподавании в школе, – а лишь грязный, ничем не прикрытый намёк на то, что он и без подобных напоминаний пытался осмыслить с самого декабря.
Он спустился вниз, дошёл до кухни и сел на стул. В доме стояла привычная оглушительная тишина, нарушаемая только редким шумом с улицы. Соседские дети играли во дворе, то и дело посягая на чужую собственность, но бороться с ними было бессмысленным занятием.
