Мэттью кивнул, поджав губы. Его глаза мгновенно стали мокрыми, и он принялся моргать, не желая признавать собственную слабость, и уж тем более – пролиться каким-то там слезам.
– Когда будешь готов, можешь рассмотреть кулон внимательней. На лицевой стороне ты найдёшь свои инициалы, а на внутренней, если очень постараться, мои. Я, вроде как, всегда с тобой, но это мало кто замечает, а то и вовсе не знает о моём существовании.
– Спасибо, – Беллами тяжко вздохнул и полез обниматься.
Доминик рассмеялся, похлопывая его по спине и прижимая к себе. Ничем не замутнённое счастье навалилось на него во всех смыслах.
***
Через час, за который Мэттью успел отдохнуть от прошедшего дня, а заодно, вероятнее всего, попереживать о том, что скоро произойдёт, Доминик застал его наверху. У него было множество вопросов, которые хоть и терпели отлагательств, но желали быть озвученными вслух как можно скорее.
– Я уснул, – Беллами перевернулся на спину и потянулся всем телом, откидывая одеяло в сторону. – Сколько времени?
– Ещё немного, и настанет десятое число.
Смешно округлив глаза, Мэттью резко сел и распахнул рот, чтобы что-то сказать, но был бесцеремонно прерван.
– Нам некуда спешить, – присев рядом, Ховард ухватил его за руку и сжал пальцами. – Я должен рассказать тебе кое-что, а заодно услышать твою версию событий сегодняшнего дня, – он усмехнулся.
– Я придумал это ещё в пятницу, когда был с тобой. Отец красочно описывал наши выходные, но я знал, что всё пройдёт либо так же, как и всегда, либо чуть дороже – он любит этот жест, потому что понятия не имеет, как ещё можно меня удивить.
– И что же ты задумал?
– У меня есть пара приятелей здесь. Мы познакомились на одном музыкальном форуме, а через пару месяцев они стали звать меня в гости. Я и в самом деле был у Маркуса; па довёз меня до его дома, но после…
– Подростковая солидарность, – прыснул Доминик.
– Что-то вроде того, – Беллами поджал губы. – Я сказал, что раз уж завтра мне не нужно в школу, я хочу провести этот вечер с давним другом, у которого и заночую… Папа дал мне денег на такси, взяв обещание, что я вернусь к завтрашнему обеду к нему… к ним домой. Ему прекрасно известно, что если мама узнает, она больше не отпустит меня сюда.
– Где ты взял деньги на оплату аренды дома?
– Можно считать, что его оплатила тётя Энн, в этом году она не прогадала с подарком. О чём хотел рассказать ты?
Уж было расслабившийся Доминик напрягся и, только недавно устроившись на постели, вновь сел. Он понятия не имел, в каком виде стоит преподносить подобные новости, но знал, что откладывать не стоит, потому что он и так затянул с признанием.
– Я больше не твой учитель.
Вот так просто, без излишнего драматизма и хождения вокруг да около, Доминик сознался в «содеянном».
– Что?..
Мэттью недоумённо уставился на него, пальцами комкая край одеяла.
– Когда ты… зачем? Почему?
Его голос дрогнул в который раз. Если бы миссией Ховарда на этот день стало довести подростка до нервного срыва своими признаниями и действиями, то он справился на высший балл.
– Когда я только организовал твоей маме новое место работы, озаботившись тем, чтобы её приняли без проблем, я сказал тебе одну вещь. О том, что если бы мне предложили другую работу, где платили бы в пару раз больше, я бы ни за что не согласился.
– Тогда почему? – Мэттью наконец глянул Доминику в глаза и, хмурясь, вновь задал тот же вопрос: – Почему?
– В жизни любого человека наступает тот момент, когда хочется начать всё с начала. У меня появился ещё один шанс, который даёт мне судьба.
– Ты идиот.
Беллами вскочил на ноги и исчез в дверях. Он имел право протестовать и не принимать уже случившееся. Но Доминик знал, что со временем он поймёт, чего ради всё делалось, и каких последствий он пытался избежать, делая подобные отчаянные шаги.
***
Дав ему время, Доминик не спешил спускаться вниз. Он знал, где именно застанет подростка, в какой позе, с чем в руках. Часы где-то в прихожей пробили полночь, и через несколько секунд на пороге возник Мэттью, вцепившись пальцами в цепочку на шее с болтающимся на ней кулоном из белой платины, которую при не очень внимательном осмотре можно было принять за такое же серебро.
– Ты сделал это из-за меня.
Доминику было нечего ответить на подобный выпад в свою сторону, ведь спорить с правдой – гиблое дело.
– Что теперь будет? Что изменит твоё увольнение? Мне шестнадцать, и всё, что я делаю, я делаю осознанно, в чём никак нельзя обвинить тебя. Может быть, тогда его слова и были для меня чем-то неестественным, а после я привязался к тебе, не совсем понимая, что происходит. Время показало мне, что тебе не только можно доверять, но и что мой выбор был правильным. Я хочу быть твоим другом и кем-то больше… Я хочу быть твоим учеником, который любит только два предмета во всей чёртовой школьной программе, я хочу быть рядом с тобой, когда ты едешь домой после семи изматывающих уроков. Я хочу…
