Девизом их отношений можно было обозначить именно эти три слова – «Не думать. Делать». Доминик не мог назвать себя безрассудным, но не думать с Мэттью было проще всего, потому что мыслительные процессы не приносили ничего, кроме головной боли, а также всплывающих выдержек из уголовного права. Но сейчас это не могло унять его настрой, и он поддался, забывая обо всём, что могло ждать их назавтра, о том, сколько проблем будет из-за сегодняшней ночи, о том…
– Доминик.
…и ровно в этот момент в его голове будто хлопнул железный занавес, отделяющий его от той реальности и этой, где у него был Мэттью, его мальчик, его любовь.
Он обхватил его за плечи и уронил мягко на постель, нависая сверху, немедля спускаясь ниже с поцелуями – касаясь влажно сосков языком, обводя то один, то другой, играя на грани наслаждения и боли, не решаясь прикусить чувствительную кожу зубами. Мэттью тяжело дышал под ним, гладил Ховарда по плечам, распахивал рот, чтобы впустить в лёгкие заряжённый их желанием воздух, и постанывал едва слышно, изо всех сил пытаясь сдерживать все звуки, желающие сорваться с его губ.
– Тебе не нужно молчать, – сказал Доминик, целуя его в пупок, обводя его губами и вдыхая запах кожи. – Пола не будет ещё несколько часов.
– А что если…
– Не думать, помнишь? Я запер номер на замок изнутри, а дверь в мою комнату захлопнулась на него же сама, когда мы только ввалились сюда.
Мэттью хихикнул, вспомнив, по всей видимости, свою пылкость, и то, как он жадно прижимался к Доминику, целуя горячо и всё также неумело.
– Вы всегда всё продумываете наперёд, не так ли? – он облизал губы, наблюдая за тем, как Ховард целует его в живот. – Даже тогда, когда для вас нет ничего более важного, чем я.
– Нет ничего более важного, чем ты, – незамедлительно отозвался тот, поднимая голову; его пальцы опустились вновь ниже, неторопливо обхватывая член Мэттью. – Я слишком быстро научился соблюдать ряд предосторожностей.
– Не сожалейте ни о чём, не сомневайтесь, не… О, Господи!
– Ты слишком много болтаешь, мой хороший, – обманчиво ласково прошептал Доминик, надавливая пальцами между его ягодиц, но не делая из этого касания нечто большее; требовалось время, чтобы позволить себе двигаться в подобном направлении.
– Сделайте так ещё раз.
– Вот так?
Снова надавив едва ощутимо, Ховард убрал пальцы, чтобы вернуть их, начиная мягко массировать, второй рукой удерживая член Мэттью у основания, чтобы тот не закончил действо раньше, чем всё наберёт нужные обороты. Доминик не был уверен в том, что именно он хочет позволить себе сделать, но интуитивно верно выбирал направление, которому Беллами с радостью подчинялся, раздвигая свои стройные ноги в стороны, всхлипывая и зажмуривая глаза.
– Так хорошо и…необычно.
– Необычно? – усмехнулся осторожно Доминик, не прекращая гладить двумя пальцами расслабившуюся дырочку. – Ты делал что-нибудь подобное?
– Нет, нет, нет, – замотав головой так, словно учитель говорил о чём-то совершенно непотребном, Мэттью снова накрыл пылающие щёки ладонями.
– Но ты хотел бы? – подначивая, Ховард пытался вытянуть из него какую-нибудь откровенность, вспоминая вечер предыдущего дня, когда тот позволил себе совершить поздний звонок, чтобы сообщить о том, что он ласкал себя между ног. – Ты мог бы доставить себе гораздо больше удовольствия, если бы протолкнул в себя всего один палец.
– Перестаньте, – простонал Мэттью, не отнимая рук от лица.
– Тебе нечего стесняться, просто скажи, что ты позволил бы сделать мне.
– Вы могли бы…
– Я мог бы, Мэттью. Что угодно, – распалённый откровениями, вспыхивающими в голове, Доминик целовал жадно его в живот, гладил между ягодиц и держал уверенно пальцами член, не позволяя себе чего-либо ещё.
– Вы так и не разделись, сэр, – выдохнул Беллами, требовательно отталкивая от себя учителя, и тот послушно отстранился, оглядывая тяжело дышащего Мэттью под собой.
Раскрасневшийся, с растрёпанными волосами, разметавшимися по подушке, с раздвинутыми ногами и блестящей каплей на головке его члена, которую хотелось невыносимо смахнуть языком, впервые пробуя его на вкус, осуществив одну из своих главных вечерних фантазий…
– Ты такой красивый сейчас, – чётко произнёс Доминик, расстёгивая ремень на брюках. – Но ты должен знать, что я не смогу себе позволить пойти до конца.
– Вы тоже невероятно красивы.
– Назови меня по имени снова, – молния ширинки поддалась сразу же; скинув брюки, Ховард восстановил их зрительный контакт, понимая, что ему оставалось только стянуть с себя бельё.
– Доминик, – неожиданно быстро отозвался Мэттью.
– Называй меня так до конца сегодняшнего вечера, – как бы Ховард ни старался, это всё равно прозвучало как приказ, и Беллами упрямо вскинул подбородок, едва заслышав в его голосе учительский тон. – Пожалуйста.
– Хорошо, – кажется, последнее слово убедило подростка в искренности желания Доминика.
И, пока Беллами неловко вертелся на постели, устраиваясь удобнее, Ховард стащил с себя плавки, кидая их на пол. Он, как самый настоящий стеснительный подросток, боялся поднять взгляд, чтобы посмотреть Мэттью в глаза.
