Моя же собственная жизнь с тех самых пор вернулась в привычное русло, лишь редкими вечерами напоминая о днях беспамятного буйства приступами ностальгии. И в такие моменты накатывали очередные сомнения о собственной вменяемости. Ведь разве может нормальный человек тосковать по временам собственного безумия?! Хотя, конечно, всем, кто знает эту историю, уже давно известно, что тосковал я вовсе об ином. Пусть Маливьена и была созданием выдуманным и нереальным, но при этом она была созданием, которое смогло подарить самые реальные чувства и оставалось моим детищем. А я, греха таить не буду, несказанно привязался к этому творению. Но время шло, и даже эти шрамы начинали зарастать, заставляя двигаться дальше. Полностью отредактированный текст уже который день был готов и ждал лишь своей законной кульминации. Вот только теперь меня постигла новая, неразрешимая проблема - я совершенно не знал, как закончить. Вы понимаете?! Написать что-то вроде: «Последним февральским днём он погрузился в поезд и, подгоняя цоканьем машинистов, решил держать курс на родные юга». Умоляю свою совесть и жалею ваши нервы: «Не дай мне сделать того, родная фантазия!». Но что-то более вразумительное мою светлую голову ныне не посещало уже который день. Как же быть?! И я нашёлся. Самым наилучшим решением перед тем, как отбыть на этом самом поезде на те самые юга, - было отложить всю работу и навестить старых друзей, которые являлись единственным реальным напоминанием о Маливьене. За то время, пока я редактировал сию болтологию, мы ещё сильнее сдружились с сизокрылой эскадрильей. Привыкшие ко мне птицы всегда встречали гостя с нескрываемым восторгом и взаимной радостью, а главное - вне зависимости, был я с угощением или без него. И каждую встречу после обмена любезностями мы могли еще долго просидеть вместе, с грустью вспоминая общую подругу. А каждый раз, когда пернатые взмывали в небо, я напоминал себе давным-давно забытую многими из нас истину: несмотря на то, что мы все такие разные, чувствовать умеем мы абсолютно все, и, несмотря на разность взглядов, чувствуем одинаково. Поэтому я ещё и завидовал своим друзьям самой белой завистью! Ведь у них были крылья. А кому из вас не хотелось хотя бы раз в жизни так же вот, ступив с обрыва, вместо того, чтобы распластаться на асфальте, раскинув крылья, воспарить?! Я не соврал, и сегодня на самом деле был последний день моего запланированного пребывания в этом величественном городе. Мне стало отчаянно тоскливо. Хоть бери и выкупай квартиру. Но решение было принято, и перед контрольными сборами оставалось, правда что, попрощаться с друзьями, попутно проводив закат уходящего месяца. Провожать последний я собрался за бутылочкой виски, которую на днях подарил мне незабвенный приятель в знак окончательного примирения и моего скорого отъезда. Поднявшись на крышу, где словно по заказу царил штиль, я присел на давно облюбованное место, у самого края. Понимая, что к следующему приезду здесь всё будет иначе, я только убедился в верности сделанного выбора. Квартира-то Костина останется, а вот полюбившийся скелет будущего эдема... Свинтив крышку и плеснув в изящный стакан ароматный напиток, я громко присвистнул:
- Официант! Мне нужен лёд!
Осознав, что оценить остроумие, кроме самого себя, сейчас было некому, я улыбнулся собственной грустной шутке и сделал несколько глотков. Огненная вода легко провалилась, мягко обжигая горло, и разлилась приятным теплом по всему телу. Сегодня не хотелось себя ограничивать, хотя перебрать со спиртным - тоже не входило в мои планы. На город опускалась тёплая вечерняя дымка, и даже запах здешнего воздуха говорил о неминуемом приближении весны. Мне снова стало грустно, ведь уже завтра, трясясь в поезде, я не смогу вот так непринуждённо подняться на крышу, которая стала частью моей жизни. Наблюдая за городом сегодня, я испытывал какой-то особенный восторг. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Когда ты обладаешь чем-то в постоянной величине, ты, как правило, не придаёшь значения тому, чем обладаешь, но стоит только понять, что у этой величины есть мера, всё меняется.
Закат сегодня обещал быть особенно долгим. Но, конечно, это лишь мне так хотелось да думалось. За день ничего не поменялось. Сознание захватили воспоминания самых лучших моментов за время, проведённое здесь, и только, когда их шум в голове окончательно стих, я понял, что бутылка опустела больше чем наполовину.
