Он спрашивал, есть ли разница в климате, в температуре между Аргинским перевалом и Лазоревой — ведь это довольно высоко над уровнем моря? Спрашивал об Арге. Горная река? То пересыхает, то вдруг становится бешеной и многоводной?
— Да, при каждом дожде.
— Говорят, вы отлично знаете тайгу и местные условия. Вы здесь у себя дома. А нам, приезжим, все в диковинку.
Тут Зимин стал рассказывать о медведях, о зимних метелях, о случаях, когда, заплутавшись, люди погибали в тайге, а после находили их скелеты...
Байкалов слушал внимательно, хохотал, когда Зимин говорил о проделках медведей, но в то же время подметил несколько несуразиц и несоответствий в болтовне Зимина. Даже заметил, что об одном из случаев, рассказанных им как очевидцем, Байкалов читал в книжке Михаила Звягинцева «Охота на медведя».
«Так как будто парень ничего, а почему-то не нравится мне, почему — сам не могу объяснить. Глаза нагловатые... Враль... Самовлюблен... Но, по-видимому, добросовестно работает и знает свое дело...».
О начальнике экспедиции инженере Горицветове Зимин говорил слегка подслащенно, называл его «отцом родным», уверял, что «таких начальников поискать», и в то же время ловко ввернул несколько штрихов, которые характеризовали «отца родного» как взбалмошного старикана, как чудака. Ради того, чтобы быть автором проекта тоннеля, Горицветов во что бы то ни стало хочет доказать, что на Аргинском перевале нужен тоннель. Так получалось из рассказов Зимина.
— Мне что! Тоннель так тоннель. Советский Союз богат и может себе позволить роскошь построить одним тоннелем больше, даже если это и непрактично. Но всегда приходится рассуждать, что выгоднее, что быстрее, по-государственному, по-советски.
Байкалов, почти не скрывая насмешки, сказал:
— Я понимаю вас. Вы, конечно, как патриот болеете за каждую гайку, которая будет израсходована нецелесообразно?
— А как же иначе? И каждый советский человек на моем месте думал и поступал бы так же.
И Зимин стал горячо доказывать все преимущества обходных путей. Он кончил свою пространную речь, но Байкалов молчал. Байкалов так задумался, что на момент Зимину показалось: он забыл о нем, о его присутствии, даже о его существовании.
— Так, — сказал Байкалов решительно, стряхнув с себя задумчивость. — Ну, а что представляет собой этот Игорь Иванов?
— Хороший мальчик. Все его увлекает, все радует. Он один раз целый день гонялся за бабочкой. Редкостный, говорит, экземпляр. Ну что ж, ничего тут нет плохого. Ребенок. У нас еще Кириченко есть, тот, конечно, взрослее, но глуп и упрям, как истый хохол... А эти... Рощин Пашка да Котельников — так они вообще первобытные!
— Ну, ничего, — благодушно произнес Байкалов, — вы там работайте, заканчивайте это дело, а что и как будем строить — это решат те, кому надлежит.
Выпроводив Зимина, Байкалов долго набивал трубку. Закурил, подошел к окну и, глядя вслед топографу, бодро шагающему к конторе, засмеялся.
— Хорош гусь! Все дураки, все из ума выживают, только он один болеет за судьбы родины!
Главный инженер, Федор Константинович Ильинский, Зимина не вызывал. Он был занят сейчас другими вопросами.
Через неделю Зимин отправился на Аргинский перевал на самолете, снабженный письмами, инструкциями, добрыми пожеланиями и даже шоколадом.
В Ягдынье самолет встретила толпа нанайцев. Они, как всегда, с восторгом и священным трепетом встречали этих серебряных птиц, прилетавших к ним откуда-то с неба.
— Здравствуй. Хороша, — сказал один из них Зимину и протянул руку.
«Черт их знает, большевиков, — подумал Зимин, — и чего они нянчатся с этими дикарями? На кой леший им нужны всякие чукчи и нанайцы? Строят им школы, чуть ли не ясли... Ей-богу, вселенная ничего бы не потеряла, если бы эти орангутанги перестали водиться на земле».
Впрочем, одного такого «орангутанга» он взял себе проводником. Они быстро отмахали с ним сорок пять километров, придерживаясь охотничьих троп и русла болтливой Арги.
Опять палатки на берегу реки... Опять теодолит со своим неуклюжим раскорякой-треножником... И рейки, которые несут рабочие, обитающие в лощине, заросшей черной смородиной... Среди них обстоятельный, степенный зверолов, сибиряк, бирюк — Максим Афанасьевич Котельников и «дите малое», как его называли, — Паша Рощин — существо непомерно высокого роста с лицом ребенка: пухлые губки, румянец во всю щеку и наивные, удивленные голубые глаза. Рощин отличался необыкновенной физической силой и необыкновенной кротостью. Теодолит — это не больше не меньше как девять килограммов веса — Рощин таскал, как игрушку, по горам.
Зимин увидел все это вновь без особенной радости. Его же встретили, как родного. Игорь выбежал из палатки и с радостным криком кинулся к нему. Вышел и Николай Иванович, появился и Кириченко. Обитатели второй палатки, услыхав необычайные возгласы и шум, тоже вышли из-за выступа горы.
Зимина накормили ухой. Котельников взял шефство над пострадавшими от набега медведей. Приносил свежую рыбу, дичь. Собирал грибы и ягоды. Особенно много было в этих местах жимолости.