— Ну, рассказывайте, рассказывайте! — теребил Зимина Игорь. — Как там вас встретили? О нас спрашивали? Страшно одному в тайге? Звери вас не трогали?
— Дай ты человеку поесть! — останавливал Николай Иванович.
Зимин изобразил свое появление на Лазоревой, как сплошной триумф.
— Этот Агапов — очень милый старик. К нам собирается. Просил меня предупредить вас об этом. У них работница живет, черноглазая дикарочка — прелесть! Я и с Байкаловым познакомился. Он охотой увлекается. «Жаль, — говорит, — что вы не с нами живете, ведь вы, наверное, в тайге, как у себя дома». А на дорогу мне столько шоколаду надавали... Вот... Еще плитка осталась. Весь невозможно было съесть.
Послушать Зимина — управление только и занималось, что его персоной. Но обитатели палатки уже привыкли к его «импровизациям». Не спорили и весело улыбались.
— В конце концов это же безобидно, — благодушествовал Николай Иванович. — Ну, прибавил два-три лишних слова. У него фантазия разыгрывается.
— Я тоже так считаю, — соглашался Кириченко. — Нехай брешет. Даже веселее.
Игорь же считал, что даже безобидно врать — все-таки нехорошо. Игорь вырос в семье, где ложь считалась одним Из тягчайших пороков. «Лгут только трусы, — говорил отец Игоря. — Зачем я буду лгать, если я не боюсь сказать правду?» Игорь только однажды соврал, желая выручить школьного товарища. Ложь осталась нераскрытой, но Игорь долго мучился и стыдился своего поступка. Был пионервожатым. Представить себе не мог, чтобы кто-нибудь, сказав: «честное слово» или «честное пионерское», — потом обманул. В студенческие годы было то же самое. Истина считалась возвышающей, а обман — низким. Всяческий обман. Всякая неискренность. Об армии, о фронте и говорить не приходится. Там лгунов ненавидели, фальшь бесцеремонно и резко разоблачали. Нет, Игорь — против!
— Я всю жизнь буду говорить правду! Это я уже решил. Мне так удобнее, — часто говорил он.
— Нельзя человеку прожить без вранья, — возражал Зимин. — Изменишь жене — разве пойдешь ей докладывать? Смолчишь!
— Во-первых, не изменю. А уж если изменю, то, конечно, скажу ей.
— Брось! И на каждом шагу человек кривит душой. Не нравится тебе кто-нибудь, а ты будешь ему: «Потрудитесь... Будьте любезны... Извините, пожалуйста... Очень мило с вашей стороны...».
— Не подумаю даже.
— Ну, а если это твой начальник? Как миленький будешь поддакивать!
— Служебные отношения — одно, а личные — другое.
— Ну, а если ты заметишь, что другой украл или еще что-нибудь согрешил? Ведь не пойдешь доносить на него? Доносить-то тоже некрасиво?
— Донесу. Если что-нибудь серьезное, донесу.
— А-а, — разочарованно протянул Зимин. — Тогда нам не о чем разговаривать. Я с доносчиками не веду компании.
Не любил Зимин этого юнца. И хотя старался жить с ним в мире и дружбе, но иногда срывался и говорил неуместные вещи.
Зимин вернулся из Лазоревой пятнадцатого июня. А второго июля произошло крушение самолета. Когда в палатке появилась Ирина, у Зимина стало еще больше оснований не любить Игоря: Кудрявцева явно отдавала ему предпочтение, а Зимин привык считать, что он неотразим.
У него была на этот счет своя точка зрения:
«Все женщины одинаковы и отличаются только цветом волос. Жена не изменяет мужу лишь в том случае, если не с кем. Девушка сохраняет девственность исключительно потому, что никто еще не покусился на нее. Каждая женщина убеждена, что все должны ее желать. И если хочешь одержать легкую победу, — делай вид, что не замечаешь ее, что, может быть, она тебе совсем не нравится. Сначала она будет удивлена, потом раздосадована, а в конце концов решит победить твое равнодушие».
Однако противная летчица не обращала никакого внимания на то, как к ней относится топограф. Он притворялся, что абсолютно безразличен к ней. Она без всякого притворства платила ему полным равнодушием.
«Ладно, — злился Зимин, — залечи свою ногу, а тогда и сердечком займемся».
И напевал, шагая с нивелиром:
Кончилось лето в тайге. Вот уже и позолота появилась на березах. Сосна пламенеет над обрывом, как деревенская красавица, вышедшая в воскресный день на гулянье. Какой прозрачный воздух! И как пряно пахнут осенние травы! Сыроежки, то ярко-красные, то лиловатые, растут прямо на тропинках, как будто нарочно хотят обратить на себя внимание.
Уже никто больше не спорит о преимуществах тоннеля или о дешевизне обходных путей. Николай Иванович составляет подробное описание залежей молибдена. Ирина усиленно изучает тоннельное дело, топографию. И все хотят закончить скорей работы и расстаться с перевалом.
Утрами холодновато. Участники экспедиции выходят из палатки и считают, сколько пролетело к югу журавлиных стай.
— Пора и нам, — говорит Николай Иванович. — На той неделе снимаемся с места.
Игорь с тревогой смотрит на Ирину: неужели придется расстаться? Он каждый день приносит ей что-нибудь: то живого ужа, то отборную спелую бруснику в берестяной упаковке, то легкое-легкое, брошенное жильцами осиное гнездо.