Остались в Ростове еще школьные друзья и товарищи. С Олегом Лебедевым он долго переписывался. Они писали длинные письма, наполненные дружескими излияниями, рассуждениями о прочитанных книгах, о жизни, о планах на будущее. Олег хотел быть писателем. Может быть, он и стал бы писателем. Немецкая пуля помешала осуществиться его мечте. Кто знает? Может быть, эта пуля лишила нас нового Чехова или нового Лермонтова? Его убили, и после этого убийца — белоглазый рыжий фашист, — сидя в разграбленном, разбомбленном доме в Смоленске или Чернигове, писал своей возлюбленной, что он соскучился о культуре, о кофе и посылает ей валенки и шелковый платок, снятые с убитого... Получив известие о смерти Олега, Мосальский только стиснул зубы. Нам часто приходилось стискивать зубы и приказывать самим себе: «Спокойно. Выдержка. Это война».
Еще была в Ростове-на-Дону Галя. Красавица Галя с продолговатыми горячими глазами, оттянутыми к вискам бровями и низким грудным голосом. Для нее, привыкшей к восторженным взглядам, к всеобщему вниманию и поклонению, Борис был лишь смешным застенчивым мальчишкой... Это в порядке вещей! Ее все знали — и по городскому комитету комсомола, где она работала, и по центральному клубу рабочей молодежи, где она часто бывала... «Ой, Галина, ой, дивчина!».
Однажды Борис Михайлович рискнул написать ей из Москвы. Письмо получилось сумбурное и ужасно возвышенное. Он потом досадовал, что послал его. В ответ пришла коротенькая открытка:
«Узнаю тебя, Боренька, ты все такой же искренний и неуклюжий, время не испортило тебя. Спасибо, что вспомнил. О себе рассказывать долго и трудно, да и неинтересно. Многие ростовчане разъехались. Желаю тебе счастья и удачи...».
Вежливая отписка, только и всего. И это прошло. Где-то ты, ой, Галина, ой, дивчина? И как сложилась твоя жизнь?
А годы летели — и какие годы! Борис учился, читал, участвовал в работе комсомольской организации института... И уже казались вычитанными где-то в хорошей книжке душные ростовские ночи, и влажное дыхание большой реки, и девичьи песни на окраине города, и ростовская кондитерская «Чашка чая», и голос Галины, и юность, такая же солнечная, как этот город... Война. Большие события и большие дела заслонили воспоминания. И вот теперь вдруг нахлынуло все с новой силой.
Вместе с воспоминаниями в сердце вселилась тревога: здесь, в родном городе, в красивом советском городе, где живут, работают, мечтают люди, которых он хорошо знает, — здесь притаился Вэр... Какой он? Старый? Молодой? В обличье рабочего? В обличье инженера? И он прокрался сюда, ходит по ростовским улицам, встречает Галю, мать Олега и смотрит на них... Он выбирает место почувствительнее, чтобы вернее нанести удар. И невыносимо знать, что он дышит тем же воздухом, подставляет лицо тому же прилетевшему из степей ветру, что он ходит по нашей священной земле!..
Борис Михайлович шагал по улице Энгельса. Где-то здесь был магазин, в котором Галя помогала ему выбрать галстук, его первый галстук... Они остановили выбор на вязаном, темно-вишневого цвета с синими поперечными полосками. Галя сама завязала, отошла, посмотрела критически и сказала убежденно: «Очень хорошо. Носи».
А где же этот дом — вот здесь был дом, он отлично его помнит — двухэтажный, зеленоватый. Во втором этаже висели кисейные занавески на окнах, пестрели цветы и постоянно доносились оттуда звуки рояля. Ему часто хотелось узнать, кто же играет. Почему-то представлялась женщина, грустная, задумчивая... Дом исчез. Только фундамент виднеется из разросшейся лебеды.
А здесь, на углу, стоял павильон. В нем было чудесное мороженое. Олег всегда заказывал три шарика: один глянцевитый шарик — ванильное, второй кремового цвета — ореховое, третий бледно-розовый — клубничное. Ни мороженого, ни самого павильона... Может быть, его снесло взрывной волной? Или оккупанты во время своего хозяйничанья пустили его на топливо?
Из этого подъезда выходила Галя. Он запомнил ее в ярко-алой шелковой косынке. Долго можно было наблюдать, как мелькает косынка в толпе...
Однако как изуродован город! Что они натворили тут! Как набезобразничали! Ростовчане, кажется, вплотную взялись за восстановление. Здесь и там виднеются леса, строительство в полном разгаре. Как бы ни злобился, как бы ни шипел Вэр, город отстраивается, город молодеет!
В управлении его тотчас принял смуглый горбоносый подполковник.
— Так в чем же мы должны вам помочь, товарищ Мосальский? — осведомился он, выслушав сообщение Бориса Михайловича о цели его приезда.
— Я бы хотел установить, кто приехал в Ростов из-за границы за последние два-три месяца.
— Немудреная задача. Вот если бы вы потребовали список лиц, имеющих передатчики...
Подполковник откинулся на спинку кресла и рассмеялся, показывая свои крупные белые здоровые зубы. Он, по-видимому, вообще был веселый человек.
— Завтра к вечеру список будет подготовлен, — пообещал он, делая пометку у себя в блокноте.
— Я имею в виду не просто перечень фамилий. Нужны некоторые данные, если уж не характеристики. Так что очень спешить не стоит.