— Вот и не угадала. Скорее — инженер дефективных душ. Моя работа заключается в том, что я пресекаю преступные поползновения наших врагов и даю вам этим самым возможность спокойно и безопасно жить и работать, растить новое поколение, писать диссертации... Я, Галя, работаю в органах государственной безопасности.
— Вот что-о... — несколько разочарованно протянула Галя.
Ей почему-то хотелось, чтобы Борис склонялся над сложными чертежами, имел дело с механизмами... Таким он остался в ее сознании, когда она прочла его единственное посланное ей письмо, где он упоминал, что сдал зачет по точной механике.
— Ничего не скажешь, серьезная профессия, — тотчас же поправил жену Алексей Сергеевич и с особым любопытством взглянул на Мосальского.
Борис Михайлович подумал о Вэре... Может быть, в эту минуту Вэр спокойно прогуливается по Ростову и посматривает на окна квартиры Страхова. Может быть, тень его, черная тень, ложится на ту песчаную аллею, где в солнечные дни беспечно играет Павлик, где сидит на скамейке Галя, где проходят ростовчане, не подозревая о присутствии коварного соглядатая...
По правде сказать, Борису хотелось бы поведать этим близким, почти родным ему людям о той невидимой, неизвестной широким слоям населения войне, которую ведут Леонид Иванович Павлов, он сам и его товарищи по профессии с бандой заговорщиков, с Патриджем, с натасканной, натравленной на нас стаей бешеных псов. Но...
— Почему ты замолчал, Борис? Расскажи что-нибудь о своей работе! Или это... нельзя?
— Как-нибудь в следующий раз, Галочка. Вот и у Павлика слипаются глаза... И Алеша устал. Я непременно, непременно у вас еще буду!
— Попробовал бы не прийти! А мы вот что сделаем: Страхов-старший уложит Страхова-младшего и потом сам ляжет спать. А мы с тобой пофилософствуем о жизни.
Павлик оказал слабое сопротивление, уверяя, что у него «Совсем выздоровел живот». Алексей Сергеевич унес его на руках.
— У нас так всегда. Я для Павлика — только неавторитетная мама, а Алешка — и лучший друг и высший закон. Что ты хочешь! Мужчины!
Вскоре настала особая — ночная — тишина в квартире. Галочка и Борис Михайлович вполголоса разговаривали, и Борису Михайловичу было и радостно и грустно. Он смотрел на Галю. Как все складывается в жизни! Но она, кажется, счастлива, и это очень хорошо...
— Скажи, ты счастлива. Галя?
— Почти.
— Может быть, это наше «почти» и двигает нас вперед? И без него не было бы жизни?
Было очень поздно, когда Мосальский вышел на улицу. Город спал. Но спал ли Вэр? Или он сейчас вытащил спрятанный передатчик и посылает в эфир сообщения о том, что он разведал и подсмотрел?
Пройдя до угла Почтовой, Мосальский оглянулся. Из двух окон третьего этажа — квартиры Страхова — лился мягкий оранжевый свет.
Пусть там всегда будет светло и ясно! Пусть новые скитания, тревоги и лишения не омрачат их жизнь! Пусть спокойно, сосредоточенно работает Алексей Сергеевич Страхов над своей диссертацией, пусть растет Павлик, пусть мирная жизнь идет своим чередом, не нарушаемая тревогами и опасениями. Всю тяжесть и тревогу Мосальский примет на себя...
Весь путь до гостиницы «Турист» Мосальский шел в глубоком раздумье. Вэр должен быть отыскан... и Мосальский знает, что не отступится, пока не добьется своего... Галя «почти» счастлива... А он вот остался старым холостяком... Почему Страхов? А почему бы и нет? Они живут очень дружно. Страхов — хороший человек. Мосальскому от всего сердца хочется, чтобы Галя и Алексей были счастливы. Но почему ему грустно?
— Располагайтесь, товарищ Мосальский. Здесь вам будет удобно.
Подполковник был крайне любезен.
— Лампа, чернила, бумага... Что вам еще потребуется?
— Спасибо, кажется, все. Остановка только за материалами, — отозвался Мосальский.
— И тут задержки не будет. Работаем четко и без перебоев.
Он подошел к своему столу и достал из ящика новенькую картонную папку с синей тесемкой, завязанной бантиком:
— Вот, ознакомьтесь. Полагаю, что собраны исчерпывающие данные.
Мосальский еще раз поблагодарил подполковника, развязал синюю тесемку и принялся за изучение материалов.
Характеристики были, впрочем, крайне лаконичны. Антонов Антон Степанович, токарь завода «Красный аксай»... Арманьянц Ашот Карпович, инструктор облпотребсоюза... Но в таких коротких сообщениях об этих людях, в самых общих чертах их биографий чувствовался горький привкус войны. Насильственный угон в чужую страну... Дети, отнятые у родителей, молодежь, загнанная в «телячьи» вагоны... Слезы, вопли, душераздирающие сцены, короткие очереди автоматов, смерть на затоптанном, липком полу... Какие нечеловеческие испытания выпали вам, родные мои соотечественники — юные украинки из Полтавщины, русоголовые псковитяне, жители Киева, Черниговщины, Белоруссии... и тебе, токарь завода «Красный аксай», тебе, Антон Степанович Антонов, и всем вам, мирным ростовчанам, и всем неисчислимым жертвам фашистского разгула!..