Страхов... Вот кто стал ее мужем... В полном лысеющем человеке Борис Михайлович с трудом узнал того худенького Алешу Страхова, сотрудника сельскохозяйственного отдела комсомольской газеты, которого он знал.
Алексей Сергеевич вовсе не узнал Мосальского, но они обменялись крепким рукопожатием.
— Ну, как ты?
— Да вот, видишь. Стареем, брат. А ты?
Прибежал Павлик, толстый, уравновешенный товарищ шестилетнего возраста. Он задал несколько вдумчивых вопросов по поводу содержимого пакета, который принес дядя. Затем объявил Гале:
— Твой бульон я есть больше не буду, потому что я вылил его в окно.
— Вот и отлично. И ты не будешь есть винограда, который принес дядя Боря, потому что мы и его выбросим в окно.
— В которое?
— Вот в это самое.
— А я пойду на улицу и опять принесу его.
Потом началась веселая суматоха. Обед стряпали и сервировали все: Галя, Борис, Павлик и даже сам Страхов, который подпоясался мохнатым полотенцем, чтобы не запачкать пиджак.
Мосальский принадлежал к той породе людей, ко-: торые не очень любят говорить, но зато хорошо слушают и потому считаются замечательными собеседниками.
Галя и Алексей Сергеевич наперебой рассказывали о себе. Они познакомились еще в ту пору, когда Галя двадцатилетней девчонкой необдуманно «выскочила замуж» за Врублевского — «помнишь, работал главным редактором краевого издательства, такой высокий и рябой?» Вскоре Галя ушла от него. Алеша кончил сельскохозяйственный институт и вновь вернулся в газету. Его статьи по вопросам колхозного строительства обратили на себя внимание руководящих работников горкома. Страхов стал заведовать сельскохозяйственным отделом газеты. Вступил в партию.
— А ты, Галя, конечно, тоже в партии?
Опять она вспыхнула и потупила глаза.
— Она у нас за последние годы несколько оторвалась от общественной жизни. Ну, да мы это наладим, — ответил за нее Страхов.
— А потом родился Павлик.
— Да, потом и я родился. Ты расскажи дяде Боре, как я родился вместе с войной, — потребовал Павлик, подняв от тарелки свою круглую мордашку, перемазанную гранатовым соком.
— Павлик родился двадцать второго июня... На другой день Алеша уехал в армейскую газету, а я вскоре поступила на «Сельмаш»...
И они заговорили о войне. Глаза Мосальского сощурились. Во взгляде Гали промелькнули боль и тоска эвакуации, тревога за жизнь ребенка, за жизнь мужа. Страхов вспомнил походную жизнь, горечь и ярость в период отступления, законную гордость, когда судьба войны была решена в битве под Москвой и после разгрома армии Паулюса. Мосальский подумал о славном, талантливом, милом Олеге Лебедеве и спросил о его семье.
— Мама его умерла в позапрошлом году, — сказала Галя тихо.
И каждый из них рассказал обо всем, что было пережито в те годы. В разговоре первенствовал Алексей Сергеевич Страхов, заместитель ответственного редактора газеты, лектор и докладчик областного комитета партии. Он взволнованно говорил об атомной истерии, все больше охватывающей Соединенные Штаты, об очагах террора и шпионажа, об американских военных базах. Галя сидела грустная. Мосальский слушал молча и изредка согласно кивал головой.
— Кстати, — сказал Страхов, — все забываю тебе, Галина, рассказать. Встретил на днях Черниченко. Помнишь, танкист, капитан? Их танковый корпус был прикреплен к нашей армии, мы еще тогда с ним познакомились. Вижу — лица на нем нет. Спрашиваю, что случилось. Полюбил он еще до войны одну девушку — Шуру Бережнову. Собирались пожениться, а тут война. Он на фронт, а Бережновых немцы угнали в Германию. И вдруг Черниченко узнает: Бережнов вернулся. Бежит к нему и видит, что Шуры нет. «Где же Шура?» Оказывается, умерла. От горловой чахотки умерла, и представь, за каких-нибудь несколько недель до их возвращения! Вот оно как бывает! Похоронили Шуру на Мюнхенском кладбище, в чужой земле... Вот вам история капитана Черниченко. Чем его утешишь?
— Бережнов... — наморщила лоб Галя. — Где-то я слышала эту фамилию.
— Конечно, слышала. Он же известный мастер скрипок. О нем и в газетах писали. Вот оно как бывает, — повторил в раздумье Алексей Сергеевич.
И стали перечислять старых знакомых и друзей. Мало их осталось в Ростове, кто уехал, кто погиб на фронте.
— Сколько горя принесла проклятая война! — нахмурилась Галя.
— И много побед, — добавил Страхов. — Как война изменила положение Советского Союза, как разлетелись вдребезги все расчеты врага!
Затем стали говорить о восстановлении Ростова, о кандидатской диссертации Алексея Сергеевича. Вдруг Галя сообразила, что Мосальский терпеливо и с интересом выслушивает все их повествования, но до сих пор ни словом не обмолвился о себе.
— Мы тебя совсем заговорили. Теперь твой черед. Рассказывай все по порядку.
— О чем же рассказывать, Галя?
— О себе!
— Кто ты есть, человече? — пробасил Страхов и потянулся за виноградом.
— Ну, во-первых, — сказала Галя, желая показать, что она помнит письмо Бориса, — во-первых, ты инженер-технолог.