— Да ведь я не из любопытства. Я ведь добра желаю человеку, — возразил Мосальский. — Наша обязанность — помочь. Почему я выспрашиваю? Потому что иной человек стесняется сказать, что мало зарабатывает, что средств не хватает.
— Сказал! Объясните ему, товарищ... простите, как звать вас — не знаю...
— Иннокентий Матвеевич Бережнов, — ответил за Бережнова Мосальский, между тем как сам Бережнов упорно молчал и старался разобраться, действительно ли этот человек вмешался в разговор, сочувствуя ему, Бережнову. — Разве я не понимаю? — продолжал Мосальский, опять обращаясь к Бережнову. — Я очень хорошо понимаю. Знаю, что такое мастер скрипок. Иная может быть в тысячу рублей ценится.
— В тысячу — не в тысячу... — отозвался Бережнов.
— Ну, в пятьсот. А сколько возни с ней? Наверное, и в месяц одну не сделаешь!
— Когда как...
— Вы нас извините, товарищ, — простодушно заговорил работник исполкома, обращаясь к Бережнову. — Я, конечно, в музыке этой не очень разбираюсь. И что мы на самом деле пристали со своим сочувствием! А все же, когда понадобится, обращайтесь к нам без стеснения.
— Вы и не обязаны разбираться, — уже успокоение и примирительно сказал Иннокентий Матвеевич. — И конечно, я тут разворчался зря. Обо мне заботу проявляют, а я что? Прошу покорнейше извинить. Нервы пошаливают, а тут вы еще о дочери напомнили. Одна-единственная, и не уберег! Вот и расстроился. Больше от меня ничего не требуется? Так у меня как будто все в порядке — и прописка, и материальная обеспеченность, и жилье...
— Небось, и там, в Германии, скрипочками перебивались? — спросил Мосальский, изображая на лице почтительное любопытство.
Бережнов уже совсем собрался уходить. Тут он обернулся к Мосальскому, долго собирался с мыслями и наконец ответил:
— Эх, молодой человек, молодой человек! Как вы легко рассуждаете! Благодарите судьбу, что не довелось вам испытать всего пережитого мною. А вы — «скрипочками»! Нехорошо обижать старика!
С этими словами он ушел, не спеша, преувеличенно старческой, расслабленной походкой.
Нет, не понравился Бережнов Мосальскому.
«Удивительное дело, — размышлял Мосальский, подводя итоги этой встрече, — ухитрился ни на один вопрос не ответить! Сколько зарабатывает? Так и не сказал! На какие средства жил в Германии? Уклонился от ответа и отделался общей фразой. Скользкий человек!».
Еще два-три посетителя вызвали у Мосальского некоторые сомнения. О них навели справки, обратились к представителям народа, к простым советским людям, так или иначе соприкасавшимся с прибывшими по репатриации лицами. Например, мнение о Суходольском было единодушно: жулик. О Бережнове же поступили разноречивые сообщения. Выяснилось, между прочим, что по приезде он не продал и не починил никому ни одной скрипки, между тем живет в достатке, покупает иногда довольно дорогие вещи, бывает в кафе, в пивных, ездил недавно в Новочеркасск, на поездку тоже деньги нужны, одет хорошо, а старуха, у которой он квартирует, корзинами носит с рынка провизию, а ведь сама-то тоже неизвестно на какие средства живет. Однако некоторые говорили, что человек он почтенный, отмечали его привязанность к покойной супруге: видели не раз, как он на кладбище ходил, навещал могилу.
Кропотливо, шаг за шагом, изучал Мосальский обстановку. Трудов было положено много, а результаты пока что были незначительные.
Часто Мосальский, сидя в кабинете подполковника, в управлении, читал и перечитывал накопившиеся материалы, размышлял, взвешивал, ломал голову над некоторыми трудно разрешимыми вопросами.
— Духота? — спрашивал подполковник, видя, что Мосальский расстегнул китель и обмахивается платком.
— Вообще-то я здешний, но действительно жарко. Подполковник подавал ему сифон:
— Освежитесь. Нарзан.
Мосальскому казалось иной раз, что подполковник смотрит на него с сочувствием.
— Трудно разобраться, товарищ Мосальский?
Вскоре подполковник перешел с Мосальским на приятельское «ты»:
— Тебе что! У тебя все-таки какое-то задание. Повозишься недельку-другую и накатаешь докладную страниц на пять. А мы тут совсем в буднях погрязли. Звонил начальник уголовного розыска... Понимаешь, какая штука, товарищ Мосальский, — шпаны у нас до черта развелось. Облаву хотим сделать.
— На кого облаву? — не понял Мосальский.
— Да на этих блатных. Повадились к нам в Ростов наезжать. Аферисты, жулики. И главное, никаких эксцессов, все тихо. Но как раз это и вызывает подозрение, не затевают ли что-нибудь... А с другой стороны, что можно сделать такого? Киоск с прохладительными напитками ограбить? У нас не разгуляешься. Но все-таки хотим профильтровать.
— Инте-ресно! — протянул Борис Михайлович и, вытащив папиросу, торопливо закурил. Ему вспомнились слова Павлова, что в приемах разведки империалисты скатываются к простому бандитизму.
Подполковник засмеялся;
— Ну, интересного-то, по-моему, мало. Переловят голубчиков, и все дело. У тебя что-то глаза заблестели. Уж не хочешь ли принять участие в облаве? Немного проветриться и пострелять в ночную темноту?
— Принять участие? Посмотрим, посмотрим... — рассеянно говорил Мосальский, думая о своем.