Я ненавидела это нечто, растущее в моем теле. Лишь жалкие остатки здравого смысла помешали мне себя покалечить – исключительно ради того, чтобы причинить вред ему. Но я совсем не заботилась о себе. Всю беременность я мысленно оскорбляла его, бросала ему слова, которые сегодня не смогла бы произнести. Этот зародыш портил мне жизнь, разрушал мое будущее, похищал молодость. И я не смогла от него избавиться по глупейшей причине – пропустила срок, на котором это можно сделать по закону. Когда у меня отошли воды, я не соглашалась ехать в больницу, Поль – мы были знакомы меньше двух месяцев, но к тому времени он уже стал едва ли не главным человеком в моей жизни – разве что не подрался со мной, чтобы я согласилась на врачей. Пока мы ехали в его машине, я орала благим матом. Потому что мне было больно, потому что я больше не контролировала собственное тело, потому что не могла остановить адский процесс. Я выкрикивала свою ненависть и свою любовь к Николя. Поль позволил мне дырявить его барабанные перепонки и бить по груди и плечам, он остался со мной, держал меня за руку, с любовью и нежностью поддерживал и не отходил от меня, пока не появились мои перепуганные родители. Я не хотела их видеть, мне было стыдно за то, в какую фурию я превратилась. Мои крики постепенно трансформировались в непрекращающиеся стоны. Я совсем обессилела, мне стало ни до чего, роды остановились. На мгновение я понадеялась, что сейчас все снова придет в норму, что мне все же удалось выполнить свою разрушительную миссию. Моя слабость вынудила врачей вмешаться, и я блаженно погрузилась в наркоз. После пробуждения медсестра сообщила, что меня дожидается мальчик, и, не дав вымолвить ни слова, положила его мне на грудь. Так я впервые встретилась со своим сыном, таким маленьким, таким хрупким и одновременно таким сильным. Меня захлестнула мощная, горячая, нежная волна любви. Он здесь. Он выстоял против всего того зла, которое я ему причиняла. Его крохотная ручка шевелилась на моем теле, как если бы он стремился процарапать кожу и вернуться внутрь. Его быстрое дыхание перекликалось с моим. Он здесь. Он, казалось, изо всех сил цепляется за меня. Он здесь. Он здесь. Мой младенец здесь. Я беззвучно плакала над ним, бесконечно повторяла шепотом “прости” – за все, что ему пришлось от меня вытерпеть. Моя жизнь сдвинулась с мертвой точки. Как если бы в моем сердце произошло два взрыва. Первый уничтожил ненависть и отвращение. Благодаря второму я начала жить заново. Я больше не тонула. Ноэ спас меня. Я родилась вместе с ним. Он вычеркнул Николя из моей жизни. Теперь моя вселенная вертелась вокруг этого крошечного существа. Я бы не вынесла, если бы пришлось делить его с отцом. Не сообщив Николя о своей беременности, я поступила правильно. Нельзя было позволить ему прийти и забрать сына. Ноэ – мой, и только мой. Я его мать.
Мне так и не хватило смелости выбраться из вранья, сказать Ноэ правду. Отчаянный страх потерять его управлял всеми моими решениями. Даже видя, как он страдает из-за того, что у него нет отца и он не такой, как другие дети, я молчала, хотя его переживания терзали мне душу. Молчала из эгоизма и чувства вины. А еще по необходимости, ведь он никогда не простит мне обман, если узнает о нем. Я стала любить его с удвоенной силой. Время шло, я отказывалась что-либо менять, моя ложь все больше превращалась в реальность, я все глубже загоняла во вранье своих близких, которым не оставила выбора. Я готова была жизнь отдать за сына – и предавала его с самого рождения. И в результате попала в отчаянное положение. Я была себе отвратительна. Что бы я ни предприняла, что бы ни произошло, случившееся не изменить: заложенная в моей жизни мина замедленного действия теперь могла взорваться в любой момент.
Я ехала по шоссе, наверняка слишком быстро, и тут зазвонил телефон. Я автоматически включила его. Поль.
– Рен! Ну как! Ты в пути?
– Привет, Поль…
Моему голосу недоставало энтузиазма.
– Все в порядке?
Его беспокойство было почти осязаемым.
– Да, да… просто устала.
– Как все прошло?
Я с силой выдохнула, прогоняя осаждавшие меня картинки.
– Прекрасно.
– Ты какая-то растерянная.
– Да все хорошо, уверяю тебя… Слушай, давай все обсудим завтра в “Ангаре”.
– Что-то случилось? Скажи мне, Рен.
– Не сейчас, прошу тебя. Завтра…
Я прервала разговор. Я знала, что в ту минуту, когда я облеку в слова то, что на меня свалилось, как только эти слова слетят у меня с языка, я сломаюсь. А мне сегодня нельзя предстать перед Ноэ в жалком виде. Еще не сейчас. Я сцеплю зубы, проглочу комок в горле и запру слезы где-нибудь глубоко-глубоко.
– Мама! Ты дома?
Хлопнула входная дверь. Я закрыла глаза, чтобы сконцентрироваться на роли, которую мне предстояло играть перед сыном сегодня вечером и в ближайшие дни. У меня было время подготовиться, поскольку он пришел позднее обычного – занимался с друзьями, и это меня вполне устраивало.
– Я на кухне!
Я услышала, как он бросил на пол рюкзак, потом его шаги раздались у меня за спиной.
– Привет, мам!
