– Итак, выяснилось, что случай распорядился таким образом, что один из компаньонов “Четырех сторон света” – это… только не упади, Поль…
Я некоторое время разглядывала потолок в поисках хоть капли необходимой храбрости.
– Так вот… это Николя. – Я часто задышала. – Николя… который…
– Господи… – прошептал он. – Это же невозможно.
Я отвернулась, не желая видеть его смятение.
– Ну давай уже, скажи, Рен…
Он и так все понял, однако, чтобы окончательно это постичь, мне требовалось произнести это вслух, а ему – услышать из моих уст.
– Отец Ноэ…
Он был явно выбит из равновесия и уставился куда-то в одну точку.
– Как… Почему… Не может быть…
– Но это правда…
Он сжал кулаки, рывком выпрямился, вскочил, забегал по комнате, задыхаясь от боли и гнева.
– Я пропала, – всхлипывала я. – Что я буду делать? Глядя на Поля сквозь туман слез, я сообразила, что никогда не видела его таким.
– Тебе не понравится то, что я сейчас скажу, но… Теперь у тебя нет выбора… Ты должна открыть правду всем, начиная с Ноэ.
– Не-е-ет! – заорала я, вскочив с кресла. – Нет! Нет! Никогда!
Он подбежал, обнял меня, крепко прижал к себе, чтобы остановить атаковавший меня приступ ужаса, долго баюкал в объятиях, а я, не отрываясь от него, беззвучно кричала о своем отчаянии.
– Шшш… успокойся, Рен. Мы найдем выход. Не волнуйся, я с тобой, я тебя не брошу. Все будет хорошо.
Я изо всех сил цеплялась за него, он был моим спасательным кругом, тихим голосом разума, шептавшим мне на ухо.
– Поль, мне так страшно.
Ему тоже было страшно, и бившая его дрожь красноречиво свидетельствовала об этом. Поль, который безупречно владел собой в любых обстоятельствах, потерял контроль, утратил уверенность, обычно присущую ему даже в кризисные моменты. Но доводилось ли нам когда-нибудь переживать подобное испытание? Он глубоко вдохнул и мазнул губами по моим волосам. Положил руки на плечи, утихомиривая меня, и, поймав мой взгляд, прилежно сложил губы в улыбку.
– Давай начнем сначала… расскажи мне все в мельчайших деталях. А потом будем соображать…
Мой рассказ начался с прихода Николя, о вечере накануне я умолчала, решив, что ему эта мелкая деталь ни к чему, да и мне самой тот вечер казался, увы, совсем далеким. Зато я подробно сообщила обо всем остальном, даже о том, что касалось работы. Он внимательно слушал меня и только кивал время от времени или что-то бормотал себе под нос. Потом пришлось переходить к следующим темам – нашему обеду, семье Николя.
– Ты, должно быть, измучилась, – участливо перебил он меня.
– В какой-то мере да, не стану скрывать. Но это неудивительно.
– Он, конечно, пытался побольше выспросить у тебя…
– Да… я постаралась быть как можно ближе к правде…
Он скроил насмешливую гримасу, она на секунду промелькнула и исчезла, но помогла мне сбросить напряжение.
– Я сказала, что у меня есть сын, которого я воспитываю одна.
– Пока все в порядке, но эта информация не насторожила его?
– Нет, он считает, что Ноэ десять лет…
Он устало потер лоб и пристально посмотрел на меня – на его лице было написано разочарование. – Только любовь мешает мне хорошенько отлупить тебя. Сколько раз я умолял тебя признаться во всем Ноэ и разыскать его отца… Ты, и никто другой, виновата в том, что вляпалась в это дерьмо… И теперь ты загнана в угол…
Я опять принялась всхлипывать и не могла остановиться. Любовь Поля была мне жизненно необходима. Я с трудом выбралась из кресла и, едва волоча ноги, преодолела разделяющее нас расстояние, чтобы быть рядом с ним… Он нежно обнял меня.
– Я тоже люблю тебя, Поль. Прости, прости… Я так злюсь на себя. Теперь я все потеряю…
Поль позволил мне выплакаться, и это длилось долго. Потом, поняв, что мои рыдания становятся реже, он восхищенно присвистнул:
– Во всяком случае, что до работы, имеешь право собой гордиться. Поздравляю! Отлично их раскрутила. После твоей презентации они, думаю, подпишут весь пакет целиком! Ты отдаешь себе отчет в том, что ближайшие недели проведешь в Сен-Мало?
Я выпрямилась. Когда я отвечала ему, в моем голосе звенело отчаяние.
– Не издевайся надо мной, я сама не знаю, что на меня нашло. Зачем я так усердствовала? Можешь мне растолковать?
Он снисходительно кивнул.
– Потому что ты хотела произвести на него впечатление… Продемонстрировать, что ты уже не та юная студенточка художественного училища, которую он знал.
Я высвободилась и подошла к застекленной стене; погода, как и мое моральное состояние, была по-прежнему отвратительной. Чтобы согреться, я потерла ладони.
– Возможно, – после паузы ответила я.
Установилась тишина. Я понемногу приходила в себя.
– А Паком? Такой же интересный в жизни, как мне показалось по телефону?
Я не обернулась, по-прежнему глядя на Сену.
– Да…
– Тебе же хочется, если честно, поработать над этим проектом? И вовсе не для “Ангара”. Ну, признай.
Я покосилась на него.
– Может быть…
Вдалеке послышались голоса сотрудников, неторопливо подходивших к офису после свободного утра, подаренного хозяином.
– Пойду в кабинет, приведу себя в порядок, если ты не против.
Он присоединился ко мне на наблюдательном посту у окна и ласково погладил мои мокрые от слез щеки.
