Сын подмигнул мне, он был безумно рад. Он быстро побежал вверх по лестнице. Долгие минуты ни Паком, ни я не шевелились. Я не могла поднять на него глаза, боялась окончательно сломаться. Стоит мне увидеть его, и я начну умолять простить меня и не уходить. Мысль о том, что он бросает меня, приводила в ужас. С другой стороны, я всегда знала, что однажды такое произойдет. Он отошел от стола и взял куртку, брошенную на диван. Он уже подходил к двери, без единого слова, без единого жеста. Я побежала за ним:
– Подожди!
Он остановился, но спиной ко мне.
– Пожалуйста, Паком, посмотри на меня.
– Не могу.
Я сделала еще один шаг, он это почувствовал, и его тело напряглось сильнее.
– Стой где стоишь, Рен.
Он говорил совсем тихо, но сухо, тоном, не допускающим возражений. По моим щекам снова потекли слезы.
– Все не может так закончиться… Мы…
Какая же я жалкая! Выпрашиваю крохи! На этот счет я не заблуждалась, но мне было наплевать.
– Обрати внимание: из-за твоего вранья “мы”, как ты это называешь, вообще никогда не существовало. Ты стерта с моей карты. Получается, единственный плюс знакомства с тобой в том, что я окончательно осознал необходимость всегда оставаться хозяином своей жизни.
Он открыл дверь, перешагнул порог и исчез в глубокой тьме моего сада. Я превратилась в камень. Только что Паком растворился в окружающем пространстве. Навсегда.
Всю следующую неделю я держалась на плаву, хоть и с трудом. С Ноэ я разыгрывала комедию влюбленной и счастливой матери, каждый вечер глотала таблетку, чтобы поспать несколько часов и чтобы сын не увидел меня изможденной от бессонницы, тоски и страха. Я тщательно выбирала одежду и находила в себе силы накраситься, несмотря на полные слез глаза. Дома все мои действия, жесты и слова были нацелены только на то, чтобы Ноэ не перестал верить, будто все в порядке. Он часто говорил со мной о Пакоме, расспрашивал о нем, интересовался, нет ли новостей. Такие моменты, когда я рассказывала о нем, обуздывали на время боль утраты, получалось как бы, что он еще немного здесь. Я сохраняла миф в неприкосновенности.
Но на сколько меня хватит? Я скрывала перепады настроения и постоянное напряжение в ожидании неизбежного момента, когда мой мир взорвется, потому что здесь появится Николя, которому обо всем сообщил Паком. Меня загнали в камеру смертников. Много ли времени понадобится Пакому, чтобы отправить меня на костер?
В пятницу вечером я была еще в агентстве, когда позвонил Ноэ и спросил, можно ли ему сегодня переночевать у приятеля. Он скорее предупреждал меня, чем спрашивал разрешения. Хоть я и ненавидела, когда он спал не дома, однако возможность провести вечер в одиночестве устраивала меня. Это будет перерыв, передышка от сплошного притворства. Я буду на несколько часов избавлена от нескончаемого наблюдения за сыном в попытке угадать, не пора ли прямо сейчас перейти к признаниям.
Я надевала пальто, собираясь уйти, когда в кабинет вошел Поль. Наверное, Ноэ сообщил ему о Пакоме, а остальное Поль додумал сам, потому что мы с ним это не обсуждали.
– Уходишь?
– Вроде да.
– Какие планы на выходные?
– Нет никаких планов… Может, пообедаю у родителей в воскресенье, вряд ли удастся этого избежать. Ноэ хочет к родственникам.
– Расскажи им.
Я ему не ответила. Зачем зря стараться? У меня не осталось аргументов.
– Давай вместе поужинаем?
– Спасибо, но нет… Мне нужно побыть одной, а у тебя есть и другие заботы, кроме как возиться со мной.
Я была уверена в этом, так как несколькими днями раньше видела женщину, ожидавшую его на парковке “Ангара”. Но поскольку мы теперь обходились без разговоров, я не была посвящена в последние подробности его романтической жизни. Я прошла к двери.
– Рен, подожди.
– Я хочу домой, отпусти меня.
– Мне только что звонил Паком.
Я застыла, пальцы задрожали, глаза налились слезами.
– Как у него дела?
– Трудно сказать, он был не слишком разговорчив. Хотел только предупредить, что в ближайшие недели проектом снова займется Николя.
– Он объяснил почему?
– Завтра утром он улетает в Азию.
Итак, он приступил к осуществлению своих планов и для начала создает между нами расстояние в тысячи километров. С другой стороны, его отъезд – это и маленький положительный сигнал для меня: раз Николя будет работать с Полем и, следовательно, в какой-то мере со мной, значит, Паком не поделился с ним тем, что узнал. Почему?
– Спасибо, что предупредил, – с трудом выдавила я.
Я снова двинулась к двери.
– Погоди!
Поль забежал вперед и преградил мне проход. Я упорно избегала встречаться с ним взглядом. Он взял меня за руки.
– Скажи что-нибудь, очень тебя прошу. В последние дни ты замкнулась в глухом молчании. Доверься мне, ну пожалуйста, не оставайся такой.
– Что ты хочешь услышать, Поль? Что мне теперь приходится расплачиваться за все ошибки? Что я бесконечно страдаю, потому что потеряла того, о ком мечтала долгие годы, и это только начало? Что скоро я потеряю сына? Причем это вопрос нескольких недель, если мне удастся продержаться, пока он не сдаст экзамены. Тебе это нужно услышать, Поль?
Он не нашел что ответить.
