– Что? Что ему стало известно, Рен?
Его тон сразу смягчился – Николя всегда был чувствителен к слезам, они включали у него желание защитить, давали возможность выступить спасителем. Да, он не изменился с тех времен.
– Он познакомился с моим сыном.
– У них не сложились отношения? Подожди, дай им время… Паком только выглядит безответственным, но с детьми он гениально находит общий язык.
– У них есть все основания поладить, мне даже кажется, что встреча была им суждена, – возразила я, сама того не желая.
– Не понимаю. Объясни мне, я хотел бы помочь тебе, вам помочь.
Еще миг, и я уже не смогу дать задний ход.
– Ноэ не десять лет, Николя.
Он нахмурился, сбитый с толку. Я мысленно простилась со своей жизнью, со всем, что я построила.
– Ноэ семнадцать лет.
Несколько секунд он оставался бесстрастным, я сидела перед ним, но он меня не видел – скорее всего, быстро делал в уме подсчеты. Николя всегда был проницательным. Потом он сильно вздрогнул, словно его ударило током. Он встал так стремительно, что кресло ударилось о стену за его спиной.
– Как… Как у тебя может быть семнадцатилетний сын? И зачем ты соврала?
Он принялся вышагивать по комнате, кусая большой палец, на котором вот-вот выступит кровь. Я встала и медленно подошла к нему.
– Николя, посмотри на меня, пожалуйста.
Он нехотя бросил на меня косой взгляд, в котором сквозил страх.
– Нам с тобой нужно было держаться подальше друг от друга.
– Какое это имеет ко мне отношение? – Он занервничал, повысил голос.
Как тягостно противостоять очевидности.
– Когда ты меня бросил, я была на третьем месяце…
Его идеальный, упорядоченный мир, без единого скелета в шкафу, мир, выстраиванию которого он посвятил столько энергии, рухнул.
– Ноэ твой…
Он преодолел разделявшее нас расстояние и схватил меня за запястье. У него было безумное лицо.
– Замолчи! Запрещаю тебе говорить …
– Ноэ твой сын…
Я это выговорила. Все, дело сделано. Стало ли мне после этого легче? Нет! Мы с вызовом вперились друг в друга, расстояние между нашими лицами было не больше нескольких сантиметров. Он сжимал мою руку все сильнее, сам того не замечая, задыхаясь от смятения и ненависти.
– Мне больно.
Он отшвырнул мою руку, словно она жгла его. Отступил назад и выставил вперед ладони в знак капитуляции.
– Рен, мне жаль, что в твоей жизни есть проблемы, но я мало чем могу тебе помочь.
Он принимал меня за сумасшедшую. Я представляла себе самую разную реакцию, но такую предугадать не могла. Он менялся у меня на глазах, выражение лица становилось агрессивным, высокомерным.
– Выслушай меня, пожалуйста, – умоляла я, пытаясь заставить его снова стать самим собой.
– Да что ты несешь! Зачем бы тебе тогда скрывать это от меня?! Я верил, что мы близкие люди, что мы все говорим друг другу… Выходит, я ошибался.
Его сарказм убивал наши воспоминания, превращал в пыль всю нашу историю.
– Вот только не надо! Я много дней пробовала связаться с тобой, а когда ты соизволил мне перезвонить, то сообщил об Элоизе, не скрывая, что с этой женщиной ты хочешь быть вместе всю жизнь. Именно поэтому ты так ничего и не узнал.
Его взгляд затуманился, зерно сомнения начало прорастать. Но он очень быстро овладел собой, распрямился, сердито посмотрел на меня:
– И что ты сказала этому бедному мальчику?
Я отшатнулась, услышав в его вопросе снисходительность.
– Ноэ не знает, кто его отец, – призналась я.
Он прищурился, изображая огорчение, а может, и отвращение.
– Ты чудовище! Как ты могла так поступить со своим сыном? Нормальная мать так себя не ведет. Да и вообще, ты, наверное, даже не помнишь, кто тебе сделал этого малыша!
Хуже пощечины. Он считал меня потаскухой и скверной матерью.
– Когда ты заявилась сюда, тебя осенило: вот как повезло! Из Николя получится отец что надо!
У меня потемнело в глазах от стыда и боли.
– Нет, – расплакалась я. – Как ты мог подумать такую гадость? Ты забыл, какой я была. В моей жизни никого не было, кроме тебя, клянусь.
Он горько рассмеялся:
– Ты хочешь, чтобы я в это поверил после того, как, приехав сюда, ты первым делом переспала с моим лучшим другом?!
Все обращалось против меня.
– Теперь, когда ты закончила свое представление, уходи.
Я была без сил, но мне необходимо было добиться другой реакции, не агрессивной.
– Я не закончила, – заявила я. – И я не уйду, пока ты не выслушаешь меня до конца.
Я обещала себе не упоминать его детей, его
– Золотистым цветом твоих глаз, непослушной прядью, манерами… Адам так похож на него…
– Не смей произносить имя моих детей, – заорал он. – Я тебе запрещаю! Оставь их в стороне от всего этого! Запрещаю тебе их пачкать!
Я изо всех сил держалась, чтобы не рухнуть от его жестокости, уговаривая себя, что эти мерзкие слова продиктованы только страхом.
– Ноэ – твой сын, и ты этого не изменишь, – мягко произнесла я. – Вспомни последние месяцы перед твоим отъездом, которые мы провели вместе, как бы я смогла тебя обмануть? И ты это прекрасно знаешь, хоть и противишься из последних сил…
Он резко остановился, покачнулся и побелел, приоткрыв рот.
