На меня снова напала дрожь. Поль вырвал у меня телефон.
– Паком, это Поль. Я поспал пару часов…
Это было совершеннейшей неправдой, но ему тоже было необходимо увидеть Ноэ.
– Не волнуйтесь за нее, я поведу… А… Ага… Очень хорошо… Нет… Мы будем через несколько часов…
Поль закончил разговор, упорно отворачиваясь от меня.
– Я приму у тебя душ, и мы поедем.
– Что тебе сказал Паком?
– Ничего.
– Поль! Что он сказал?
Он глубоко вздохнул, потом обхватил ладонями мое лицо и пристально посмотрел в глаза:
– Не рассчитывай, что Ноэ бросится обнимать тебя. Он настроен решительно.
Меня шатало, слезы катились по щекам, я отказывалась слышать то, что Поль мне втолковывал.
– Я привезу его домой. Я его мать.
– Отлично…
Он в это не верил. Я же бросила в сражение последние силы.
Поль мчался на предельной скорости, чтобы разрядиться. Я была благодарна ему за это. Каждый километр приближал меня к сыну. Если я не курила, то грызла ногти. В Сен-Мало была отвратительная погода: дождь лил слезы[6], ветер нес тоску и страдания, а жизнь понемногу покидала меня. Суровость этих мест впервые напугала меня, но гораздо сильнее страшила перспектива встречи с Ноэ, необходимость выдержать его неприятие, а возможно, и ненависть.
Паком бесшумно открыл дверь. Наши глаза тут же нашли друг друга. Время остановилось на несколько секунд, и я успела сказать себе, что все будет хорошо. Я утонула в его серых глазах, которые хотели меня утешить, предостеречь, хотели любить меня. Он валился с ног, и как было бы прекрасно отдохнуть вместе. Наши тела инстинктивно потянулись друг к другу, но я остановилась на полпути, потому что сейчас главным для меня был не он. Я предпочла сразу сломать прозрачный кокон, в который мы уже были готовы спрятаться.
– Где он?
– Спит.
Паком заметил за моей спиной Поля и кивком поздоровался с ним, потом посторонился, пропуская нас в квартиру. Ноги сами принесли меня к окну, откуда открывается вид, который никогда не наскучит.
– Он тебе что-то говорил? – спросила я, продолжая смотреть на море.
Я подозревала, что за моей спиной Паком и Поль обменялись тревожными взглядами.
– Естественно, помимо того, что он не хочет меня больше видеть, – уточнила я.
Паком не успел ответить.
– Если ты это знаешь, зачем приехала?
Я поспешно обернулась. Ноэ. Мой Ноэ стоял передо мной. Жесткое и холодное выражение замкнутого лица, взъерошенные волосы. Мертвенно-бледная кожа. Словно сто лет прошло с нашей последней встречи. Я двинулась к нему, протягивая руки.
– Мой родной…
– Не смей меня так называть! – зарычал он.
Я остановилась, стараясь справиться с головокружением. Что случилось с моим сыном, если меньше чем за сутки он превратился в незнакомца, одержимого гневом? Как ему удавалось несколько недель сдерживать яростные эмоции, которые теперь пугающе взорвались? Я поймала взгляд Поля, призывая его на помощь. Ноэ уважает его больше всех, он сам выбрал его своим наставником, Поль – единственный человек, способный воззвать к его разуму.
– Ноэ, ты безумно сердишься и имеешь на это право, но…
Мой сын крутанулся на пятках с искаженным лицом.
– А тебе вообще не хрен здесь делать!
Я будто услышала, как у Поля остановилось сердце, он отпрянул, словно от удара. Поль поддержал меня, теперь моя очередь его спасать.
– Ноэ, Поль здесь ни при чем. Выслушай меня, пожалуйста.
Он заткнул уши.
– Нет, я больше никогда не буду тебя слушать! Не хочу иметь с тобой ничего общего! Слышишь меня? Ни-че-го!
Он подошел ко мне, сжав кулаки, свирепый и враждебный. И вдруг я увидела, как на фигуру Ноэ наложился образ Николя. У обоих на лицах было одинаковое отвращение, одинаковая уверенность, что их предали. Рядом с сыном я почувствовала себя совсем маленькой, с высоты своего роста он нависал надо мной, кипя ненавистью.
– Убирайся! – разъяренно завопил он.
Еще немного, и я бы его испугалась. Это было невыносимо, впервые в жизни он предстал передо мной таким необузданным, я дрожала всем телом, не переставая, всхлипывала, отчаянно отыскивая в его золотистых глазах привычную мягкость и не находя ее. Паком в свою очередь бросился помогать мне и встал между нами. Он положил крепкую руку на шею Ноэ и развернул его к себе.
– Угомонись.
Ноэ застонал от гнева и горя.
– Пусть она уйдет! Я ее ненавижу!
В тишине огромной квартиры это прозвучало словно щелчок плети.
С каждым мгновением смерть подбиралась ко мне все ближе и ближе. По лицу Ноэ текли слезы, он, не отрываясь, смотрел на Пакома и цеплялся за него как за спасательный круг. Не отпуская Ноэ, Паком сделал знак Полю, и тот осторожно приблизился.
– А со мной ты поговоришь, Ноэ?
Его челюсти еще сильнее сжались, если такое вообще было возможно.
– Валите отсюда, вы оба.
Я попыталась подойти ближе к сыну, мне нужно было услышать его запах, прикоснуться к нему.
– Ноэ, я прошу тебя…
