Я прошла по пляжу и села рядом с ним. Я не смотрела на него, он не посмотрел на меня. Мы оба не отрывали глаз от моря и молчали. Обуздав безумное желание дотронуться до него, обнять, прижать к себе, как когда он был маленьким, я не пошевелилась. Почему-то я чувствовала, что нахожусь на его территории, и это чувство было даже острее, чем возле лицея. Уже хорошо, что он не накричал на меня, не потребовал, чтобы я немедленно убиралась. Что уж тут, не бывает маленьких побед, всякая имеет значение, каждый отвоеванный миллиметр связывающей нас нити стоит всего золота мира. Прошло много времени, потом он подтянул колени к груди и обхватил их своими большущими руками, словно стремясь защититься. Я позволила себе мимолетно приглядеться к нему, изо всех сил стараясь не быть слишком навязчивой. Воздух Сен-Мало пошел ему на пользу, он казался гораздо здоровее. Однако мое сердце сжалось, потому что его глаза были полны слез, готовых вот-вот пролиться, он с усилием глотал их, чтобы не поддаться слабости. Ноэ держал удар. Если он намеревался продемонстрировать мне силу характера, то ему это удалось.
Мое терпение было вознаграждено – он выпрямился и снял наушники. Я даже не заметила, как заговорила:
– Что ты сейчас слушаешь?
По-прежнему не глядя на меня, он протянул наушники. Я надела их. К моему удивлению, соул Эстер Филипс превратился в одуряющий рэп. Голос Расса был приятным, обволакивающим, хотя и агрессивным. Я дослушала
– Вряд ли тебе особо понравилось, – пробурчал он, все так же не глядя на меня.
– Я оценила мощь исполнения, музыку, а слова действительно не очень…
Молчание. Долгое. Тяжелое. Наполненное под завязку противоречивыми эмоциями.
– Тебя Паком попросил прийти?
– Нет, я приехала сама.
Он с шумом втянул воздух, словно набираясь смелости. Повернулся наконец-то ко мне и долго сверлил меня гипнотизирующим взглядом.
– Зачем?
– Я твоя мама, что бы ни происходило и что бы ты мне ни говорил. Мне нужно было тебе об этом напомнить. Когда захочешь что-то обсудить, я буду на месте, я всегда буду на месте для тебя.
Он отвел глаза, стиснул челюсти.
– Я не могу.
– Слишком больно, – продолжил он.
Я забыла о себе, все равно у меня нет выбора и придется удовольствоваться тем, что мне было даровано в эти несколько минут.
– Я оставлю тебя в покое и уеду в Руан. Что-нибудь придумаю, чтобы ты мог сдать экзамены, живя не дома, если тебя так больше устроит. Я свяжусь с Пакомом и сообщу, что у меня получится, тебе не придется даже со мной разговаривать…
Перед уходом мне оставалось сказать ему последнее, потом он опять будет один на этом пляже, но есть слова, которые он обязан услышать. О человеке, которого он должен помнить, который больше всех волновался о нем и любил его сильнее всех, не считая меня.
– Ноэ, Поль… он всегда готов поддержать тебя… и он тоже.
Сын еще больше съежился. Я смотрела на его стиснутые кулаки, лежащие на коленях, мне так хотелось положить на них ладонь, дотронуться до них. Нет. Вопреки мощному, почти неодолимому желанию я не стану навязывать ему физический контакт. Я поднялась и ухватила еще чуть-чуть времени рядом с сыном, медленно отряхивая песок с одежды. Он не реагировал.
– До свидания, мой…
Мой голос сломался. Это было ужасно, я отрывала себя от него и бросала его одного, без меня.
– Он по-прежнему не хочет со мной встречаться?
Я остановилась, не успев сделать шаг и даже вытащить ногу из песка. Я подошла к нему, он все так же сидел спиной ко мне, напряженный, уставившись на море.
– Не знаю.
Он всхлипнул и шмыгнул носом. Сработал материнский инстинкт, я приблизилась к нему, готовая обнять. Он догадался и втянул голову в плечи, чтобы защититься от меня, как если бы я собиралась его ударить. Я отступила. Он дрожал. Ему было невыносимо плохо, он нестерпимо страдал. Я больше не могла на это смотреть, ничего не предпринимая. Я всем дала возможность выразить свой гнев и свои чувства. Это продолжалось достаточно, чтобы все осмыслить.
