Мы шли рядом, касаясь друг друга, вскоре его рука стала искать мою, они несколько раз осторожно встретились, после чего наши пальцы переплелись. У нас не получалось противостоять взаимному притяжению. Улицы старого города пахли весной, лето было совсем близко. Бесцельно бродили первые в сезоне туристы, группками прогуливались подростки, у которых закончились занятия, на их лицах уже расцветали первые улыбки каникулярных романов. Я не понимала, жарко или холодно, небо было голубым, чистым, без единого облачка, но по-прежнему дул слабый холодный ветерок, от которого покрываешься гусиной кожей, несмотря на пригревающее солнце. Мы с Пакомом прошли через ворота Порт-де-Бе, постояли, облокотившись о парапет над пляжем. Это был пляж Бон-Секур, с бассейном с морской водой, где можно плавать, не боясь течения, и откуда при отливе можно дойти пешком до острова Гран-Бе. Наши глаза встретились и одновременно, единым движением поднялись к крепостной стене, к тому месту, где мы впервые поцеловались. Я уткнулась лицом в его плечо, его голова опустилась на мои волосы. Мой взгляд терялся где-то вдали, я разрывалась между животной потребностью вернуть себе сына и жгучим желанием прожить каждое мгновение с Пакомом, как если бы оно было последним, и интуиция подсказывала мне, что к этому все идет. Мое внимание привлек силуэт, который я бы узнала из тысячи. Он сидел на песке, в наушниках, лицом к морю. Я инстинктивно наклонилась в ту сторону.
– Иди к нему, – прошептал Паком.
Он подбадривал меня, но странная, едва различимая грусть не покидала его лицо.
– А ты чем займешься?
– Пойду в “Четыре стороны света”. Мы с Николя собрались как следует поработать и пообещали друг другу, что не будем ругаться.
На его усталом лице прорезалась усмешка, и мне стало чуть легче.
– Будешь держать меня в курсе? – спросил он. – Позвони в любом случае – уедешь ты сегодня одна или вы уедете вдвоем.
– Похоже, ты предусмотрел все возможные сценарии…
Он покосился на Ноэ, погладил меня по щеке и ушел, не произнеся больше ни слова.
Я осторожно спустилась по крутой, засыпанной песком лестнице, ни на секунду не отрывая глаз от сына, пропитываясь звуками пляжа – приглушенными вскриками бесстрашных купальщиков, плеском брызг от прыжков с вышки в бассейн, звоном беззаботного смеха, скрипом катящихся по причалу тележек для лодок из школы парусного спорта. Я сняла обувь, погрузила ступни в холодный песок, еще не прогретый солнцем, и пошла не спеша, спокойно наслаждаясь тем, что передо мной мой сын. Я не представляла себе, как он меня встретит, но он был рядом, я видела его, и душа моя ликовала. Он пока не догадывался, что я здесь, и я пользовалась этим, чтобы наглядеться на него, на его профиль, на его жесты, на отрешенное выражение лица, на то, как он игнорировал посматривающих на него девочек. Меня поразила перемена, произошедшая с ним всего за неделю. Он повзрослел, стал более серьезным, более зрелым, что ли, более жестким. Это напомнило мне, как в детстве он ездил несколько раз на каникулы не со мной, а с родителями или сестрой. И после каждого его возвращения я расстраивалась и чувствовала себя виноватой, как если бы пропустила важные моменты в жизни сына, и будто не узнавала того, кого совсем недавно покрывала на прощание слезливыми поцелуями. И у меня возникало чувство, что упущенного не вернешь. Сейчас он не стал выше ростом, но он стал гораздо старше. Передо мной сидел настоящий мужчина. Мой сын – мужчина. Теперь я должна буду ежедневно повторять это себе. Происходит ли это у каждой матери? Неужели все просыпаются однажды утром, видят своего ребенка, и вдруг – неожиданное открытие: отныне с ним нужно общаться на равных, как со взрослым. То есть ты внезапно понимаешь, что твоего малыша больше нет и не будет, даже если для тебя он останется таковым до самой твоей смерти. Но у тебя больше нет права говорить и показывать ему это, иначе он оскорбится и будет еще активнее бороться за независимость.
