Я привычно махнула на стол, и они уселись на колени по обе стороны от меня, словно тюремщики. Я не сумела выдавить из себя никаких других приветственных слов, и, пока они устраивались поудобнее, подала знак ожидающей служанке нести обед. Она вернулась с длинным лакированным подносом и начала сервировать обед с бо́льшим изяществом, чем удалось бы мне.
Хотя большинство придворных обожали наблюдать за работой служанок, оба министра застыли как статуи, пока она шуршала по циновкам. Они даже не смотрели друг на друга через стол, и я гадала, что уже известно Гадокою.
При звуке закрывающейся за девушкой двери они наконец оживились. Гадокой потянулся за куском рыбы. Потом за маринованной сливой. Затем за лебяжьей печенкой. Мансин вместо еды жевал губы.
– Светлейший Батита отправил приказы остальным батальонам, – наконец произнес он. – Утром все они уйдут.
– Я знаю. – Министр Гадокой слегка повернулся, словно они продолжили разговор, начатый в другом месте. Он поправил очки на носу. – Он в самом деле мертв, ваше высочество?
Я вспомнила про неподвижное тело и запах и кивнула.
– Еще как.
– Очень жаль. Конечно, это было ожидаемо, он не становился моложе, но хочется, чтобы такое происходило как-то элегантнее.
Министр Правой руки взял еще кусочек рыбы.
– Я сообщил Сийо, о чем мы будем разговаривать, – проворчал Мансин, – но, похоже, его трудно заинтересовать чем-либо кроме еды или денег.
– Прости, Рё, если я не готов совершить государственный переворот с такой же прытью, как и ты.
До моего возвращения в Мейлян министр Мансин и министр Гадокой были для меня далекими фигурами, которые кланялись мне, проходя мимо с высокомерным и равнодушным видом, но остальные придворные боялись их и уважали. Гадокой год за годом продвигался по карьерной лестнице, а после смерти министра Цы занял самый высокий пост. Мансин был генералом, как и его отец, но поговаривали, что лишь долгая помолвка его дочери с принцем Танакой возвысила его до командующего армией. Конечно же, злые языки ошибались, и я гадала, насколько его возмущает, что никто не берет в расчет его опыт и навыки, как будто они ничего не значат.
Министр Гадокой вздохнул.
– Ваше высочество, простите, что говорю прямым текстом. Я не согласен с решением светлейшего Батиты. Вряд ли его величество поступил бы так, будь он еще жив. Но я всего лишь скромный слуга империи, а не ее хранитель, и не мое дело принимать подобные решения. Сместить законного наследника императора Кина – значит украсть то, что принадлежит ему по праву рождения…
– Как император Кин украл трон у моего отца? У моей матери? У моего деда? Что плохого они сделали, кроме того, что стояли у него на пути? Нет, не надо перечислять, как Катаси Отако нанес ущерб Кисии и ее народу, я все это знаю. Он атаковал наши города и сжигал людей, я знаю, как знаю и то, что мне не следует им гордиться. Но я его дочь, пусть и не такая, как он, я ношу его фамилию, я происхожу из семьи великих императоров, которые были до него и теперь стоят за моей спиной, до самого Гая Отако, который много лет назад привел нас сюда и создал будущее для нашего народа. Считайте меня не дочерью Катаси Отако, а потомком человека, создавшего эту империю и заботившегося о кисианцах, когда они приплыли из-за моря в поисках лучшей жизни, одинокие и потерянные. Я желаю для своего народа только самого лучшего и не буду сидеть сложа руки, позволяя человеку, которому плевать на народ, бросить половину империи ради защиты собственных интересов. Я буду сражаться, но для этого мне нужна ваша помощь, министр.
От этих пылких слов мое сердце гулко заколотилось задолго до того, как я закончила речь, но министр Гадокой лишь посмотрел на меня. Потом, не то с улыбкой, не то с гримасой он кивнул Мансину.
– Ты был прав, у нее отлично получается.
Мансин ухмыльнулся в ответ.
– Что я говорил, а? Она и самого иеромонаха убедит с позором отступить.
– Но все же так нельзя, Рё. По законам империи так не полагается. Принц Дзай может оказаться столь же…
– Но сейчас мы имеем дело не с принцем, и так будет до его совершеннолетия, если дядя вообще позволит ему дожить до совершеннолетия.
– Рё!
– Ой, не изображай такое удивление, ты давно уже живешь при дворе и не должен ничему удивляться.
– Пусть я и не согласен с планами светлейшего Батиты, но не верю, что он осознанно пойдет на…
– Он знает, что император Кин мертв, – сказала я. – И решил ничего не говорить, чтобы заставить меня выйти за него замуж. Тем самым он бы получил больше оснований претендовать на трон, чем Дзай.
Оба вытаращились на меня. Министр Гадокой застыл, поднеся к губам маринованную сливу.
– Какая мерзость, – сказал он, опомнившись. – Беру свои слова обратно, но все равно – закон есть закон.
Я вытащила из-за пояса сверток с императорской печатью, воском и письмом и подвинула по столу в его сторону.
– Намерения светлейшего Батиты тоже идут вразрез с законом. Но из-за него погибнут тысячи людей. Надеюсь, вы передумаете. О смерти императора нужно объявить совету уже сегодня, и время на исходе.
