Воспользовавшись молчанием, светлейший Батита повернулся ко мне спиной и сказал:
– Народ должен узнать, что император скончался и его наследником будет император Дзай Ц’ай. Приказы остаются в силе, – продолжал он в приливе красноречия. – Все генералы уведут войска к югу от реки Цыцы и присягнут новому императору.
– Нет, – сказала я. – Этого не будет.
– Не будет? – он резко обернулся ко мне. – Не будет? – Его глаза вспыхнули. – С чего ты взяла, малышка? Его величество мертв. Теперь императором стал принц Дзай, а его регентом…
– Его величество не объявил наследника. – Спокойные слова побороли бурлящий внутри страх. – Принца Дзая не признали официальным наследником.
Светлейший Батита резко захлопнул рот и свел брови, так что они почти соприкоснулись.
– И кто же еще может быть его наследником, если не сын?
– Я.
– Ты?! – Он приблизился ко мне настолько, что я видела каждую пору на его носу. – Ты просто гнусный выродок, которого навязала великому императору Кину его шлюха жена. Ты не можешь унаследовать трон.
– Ваша светлость! – шагнул вперед министр Гадокой. – Говорить в таком тоне неподобающе для членов императорского совета. Хотя я и раздосадован тем, что ее высочество не сообщила о смерти императора раньше, я с ней согласен – в текущих обстоятельствах неразумно было объявлять о его кончине. Что же касается наследника его величества, это можно легко выяснить. Его завещание находится в сейфе архива.
– Так принесите его. Немедленно.
Министр Гадокой чопорно поклонился.
– Ваша светлость.
Министр удалился по коридору, оставив после себя напряженную тишину. Вот оно. Настал момент истины. Возможно, все было напрасно, и у меня не было иного будущего, кроме как в качестве жены этого человека, которого я скорее задушу, чем лягу с ним в постель. Возможно, это и впрямь крайний вариант, если исчерпаются все другие. Я посмеялась над собой, и все члены военного совета удивленно уставились на меня, услышав этот неуместный звук.
– Наверное, вы очень расстроены новостями из Коя, ваше высочество, – сказал министр Мансин, шагнув в расширяющийся колодец тишины. – Это было непростое время для всех нас. Должен сказать, я согласен с министром Гадокоем, – добавил он, обратившись к остальным членам совета. – Народ Кисии чувствовал себя под защитой императора Кина, и известие о его смерти подорвало бы боевой дух и вдохновило врагов.
Оба генерала согласились, но светлейший Батита покачал головой.
– Боевой дух воспрянет, как только люди увидят на троне нового, энергичного императора.
– Кого? Я уважаю принца Дзая и надеюсь, что со временем он станет достойным трона, но пока что его не назвать энергичным и вдохновляющим, – с вежливым интересом сказал министр Левой руки в ответ на злобный взгляд светлейшего Батиты.
– Это верно, – согласился генерал Йи. – Он еще ребенок. Сможет ли он повести за собой в битву? Умеет ли вообще держать оружие? Или даже скакать верхом?
– Разумеется, не он выведет нас из этой катастрофы, – сказал Батита. – До конца войны я буду править в качестве регента. Как вы сами сказали, нам нужен не мальчик, нам нужен муж.
Он с ухмылкой покосился на меня, но, похоже, больше никто этого не заметил. Никто не возмутился, не возразил, все закивали, как будто нет ничего естественней, чем восседающий на троне светлейший Батита. Все так долго считали его наследником Кина, что тут же выбросили из головы Дзая. Им казалось, что важнее решить, стоит ли объявлять простому народу о смерти императора Кина.
Пока они спорили, я ждала возвращения Гадокоя, прислушиваясь к шагам и наблюдая, не появится ли министр из-за угла.
Наконец он появился. Он медленно шел по коридору, и при виде керамической вазы в его руках все умолкли. Это была ваза с искусной резьбой и позолотой, разрисованная гоняющимися друг за другом драконами Ц’ая на залитом солнцем небе. Все посмотрели на министра, а он остановился, улыбнулся и разбил вазу об пол. Осколки разлетелись к нашим ногам, а из самого большого уцелевшего фрагмента выпал свиток. Запечатанный блестящим красным воском с императорской печатью.
Министр Гадокой нагнулся и поднял свиток с почтением, как драгоценное дитя, потом выпрямился и надломил блестящую печать. Воск с хрустом треснул, Гадокой развернул пергамент и откашлялся.
– Ну, так что? Что там говорится? – поторопил его губернатор Дох. – Не держите нас в напряжении.
Мое сердце трепыхалось как мотылек. Безумием было даже надеяться, безумием было…
– Тут говорится: «Я, император Кин Ц’ай Первый, настоящим представляю империи мою дочь и наследницу, императрицу Мико Ц’ай Первую. С благословения богов она принесет присягу и будет править мудро, на благо Кисии и ее народа».
Я не могла сдержать хлынувшие из глаз слезы и всхлипнула, наконец-то расслабившись. Императрица. Императрица Мико Ц’ай. Гадокой все-таки это сделал. Он поверил в меня и совершил немыслимое перед этими людьми и в такое время. Министр Гадокой улыбнулся и протянул свиток мне.
– Да здравствует императрица Мико Ц’ай!
Светлейший Батита выхватил завещание из его руки.
