Через час посыльный принес мне дурные вести. Сувей пал, и генерал Дзикуко с остатками своих батальонов отступил. Он умолял о подкреплении, и если мы собирались дать генеральное сражение под Рисяном, нужно было выступать немедленно.
Нам нужно было больше времени. В прежних войнах чилтейцы нападали на западные долины, наши житницы, или города и порты на востоке, приносящие Кисии богатства, но сейчас армия вторжения двигалась со скоростью урагана, с одной только целью. Уничтожить императорскую династию и трон. Как можно быстрее.
Совет собрался в коридоре перед покоями императора Кина. Помимо Мансина и Гадокоя здесь были губернатор Дох, командующий императорской гвардией генерал Китадо, командующий городской стражей Бо, старый генерал Варин из мейлянского гарнизона и даже еще более престарелый генерал Йи из десятого военного округа. И светлейший Батита, хотя официально он не был членом совета.
При моем приближении Бо положил руки на пояс.
– Согласен с его светлостью, – сказал он. – Чилтейская армия продвигается с немыслимой скоростью. Единственный разумный план – уйти на самую надежную позицию, а это всегда была и есть река Цыцы.
– Придется отдать большую территорию и бросить много людей, – возразил старый генерал Йи. Морщины на его лбу были такими глубокими, что казалось, будто он постоянно хмурится. Однако он напоминал старый, но крепкий дуб, а его спина была прямее, чем у многих молодых. – Северяне – такие же кисианцы, как и те, что живут к югу от реки.
– Давайте не будем делать из этого политическую проблему, – ответил Бо. – Дело не в выборе между Отако и Ц’аем, дело в том, какую часть империи мы в состоянии оборонять.
– Например, ваш город и ваше положение?
Генерал Варин откашлялся, помешав Бо огрызнуться. Варин и генерал Йи были старейшими из присутствующих и служили еще во время мятежа моего отца.
– Если мы чему-то и научились семнадцать лет назад, – сказал Варин, когда все посмотрели на него, – так это тому, что, если кто-то всерьез вознамерится пересечь реку, мы не сможем этому помешать. Симай слаб. И есть старые катакомбы. Мы пытались их перегородить, но… – старик повел плечами. – Засесть в обороне – это крайний вариант, когда ничего другого не останется, только скрываться за стенами немногих оставшихся в наших руках городов. – Он помолчал, несомненно, чтобы все вспомнили о судьбе Коя. – Но мертвые чилтейцы не заберут нашу гордость и нашу честь, а если мы встретимся с ними на поле боя, то они умрут.
– Вы слышали о том, как сражаются левантийцы? – спросил светлейший Батита, обратив хмурый взгляд на старого генерала. – Да, они дикари, но надо отдать дань уважения их способностям. Во всех донесениях говорится, что они почти уничтожили наши армии на поле боя.
– Значит, мы должны быть умнее.
– Нет. – Батита обвел взглядом собравшихся. – Это не тема для обсуждения. Его величество приказал отступать за реку. Нам осталось только решить…
Мне нужно было уйти. Дождаться решения Гадокоя. Но я не могла молчать, не могла позволить отдать приказ об отступлении и бросить людей на произвол судьбы. Я шагнула ближе к ним и сделала глубокий вдох, как будто воздух придаст мне сил.
– Его величество император Кин Ц’ай не отдавал приказ об отступлении. Он скончался.
Все уставились на меня, замерев, словно растеряли все заготовленные слова.
– Что-что? – выпалил Бо.
– Я же говорил – что-то тут не так, – сказал Дох, стукнув кулаком по ладони. – Это с самого начала был фарс.
– Не понимаю.
– Но как?
– Когда?
Я подняла руки, призывая к молчанию, но все равно пришлось перекрикивать их возмущенные вопли.
– Он умер от ран в день нашего приезда. По моим указаниям лекарь Акио держал это в секрете… Нет, погодите, выслушайте меня. Если бы все узнали, что император Кин мертв, на что мог бы надеяться народ Кисии, когда на пороге война? Я солгала ради Кисии.
– И мы должны в это поверить? – фыркнул Батита.
Я повернулась к нему.
– Его светлость тоже знал, но решил воспользоваться этим, чтобы принудить меня согласиться с решениями, которые он примет от имени императора, включая это отступление. Я не буду больше лгать. Его величество скончался, но он не собирался отступать. Он никогда не отдал бы пол-империи ни чилтейцам, ни левантийским всадникам.
Одобрительный гул смешался с гулом недоверия, и первым к покоям императора двинулся генерал Китадо. Остальные последовали за ним, и пока члены совета зашли внутрь, чтобы убедиться во всем собственными глазами, я остановилась в коридоре. Я старалась не прислушиваться к их приглушенным возгласам и ужасу, когда они увидели труп и почувствовали запах, вместо этого я пыталась придумать, что скажу дальше, но все мысли вылетели из головы.
Мансин и Гадокой вернулись первыми, и, хотя оба были на моей стороне, они ни взглядом, ни жестом не показали, какая судьба меня ждет – взлет или падение.
Остальные вернулись подавленными, Дох был бледнее, чем когда бы то ни было. Может, от вида тела или от осознания того, что солдата-императора больше нет и он нас не спасет.
