– Рах, я понимаю твои чувства. Я был таким же, когда мы пришли сюда. Мы были первыми – никто не указывал нам путь. Мы были злы, напуганы, но держались гордо, ведь мы левантийцы. Я мог бы бушевать и отчаиваться, но не стал. Я выучил их язык и нашел тех, кто захотел выучить мой. Все меняется. Союзы меняются. Мир меняется, и ты тоже должен меняться, или умрешь, борясь с ним.
Глаза Гидеона светились тем же огнем, что горел у Эски, и от воспоминаний о нем и обо всем, что случилось с тех пор, как мы его потеряли, я обмяк. От изнеможения мой гнев почти прошел.
– Разве наш дом не стоит того, чтобы бороться?
– Я не хочу сражаться с собственным народом. А именно так бы и получилось. Борьба не с кольцом городов-государств, а с левантийцами, решившими поставить Единственного истинного Бога выше своих сородичей. – Он взял орех и расколол его зубами. – Ты смотришь так, будто не веришь мне, но давай, расскажи, как ты тут оказался.
Я уронил голову на руки, держать ее прямо уже не осталось сил.
– Я отказался уступить, когда корунские солдаты пришли за нашими лошадьми, нарушил приказ гуртовщика Риза. Мы их убили.
– Ну конечно. Ты с радостью сражался за гурт, а гуртовщик Риз получил повод избавиться от тебя. Очень умно. И теперь у него остались только юнцы, которые не смогут противостоять налетчикам.
– Но зачем?
Гидеон пожал плечами.
– Хотел бы я знать. Но я слышал подобные истории от каждого вновь прибывшего. Может, города-государства оставили попытки уничтожить нас более традиционными средствами. Мы слишком много передвигаемся, чтобы они могли вести войну с нами так, как им привычно.
И снова он потянулся и взял меня за руку, заглядывая в глаза.
– Ты здесь совсем недолго, чтобы понять, чего мы пытаемся добиться, но просто поверь мне.
– Конечно.
И я поверил. Даже после столь долгой разлуки. Я хотел найти его, безрассудно надеялся, что он еще жив, и вот он здесь, снимает с моих плеч груз ответственности. Я испустил дрожащий вздох.
– Хорошо. Будьте осторожны. Не нападайте на чилтейцев, как бы они вас ни провоцировали. Просто верь мне и не задавай вопросов. У нас еще будет возможность отомстить. И новая жизнь.
В шатер вошел Сетт, его лицо избороздили суровые морщины.
– Все кончено. Они получили, что хотели. Его святейшество объявил войну, и у Девятки не осталось выбора, кроме как сделать ход.
Гидеон откинулся назад, и губы его растянулись в улыбке, когда он взглянул на меня.
– Началось.
В тронный зал набилась кисианская аристократия, заполнив его сверканием шелков и драгоценностей и приглушенной болтовней. На церемонию императорской присяги всегда приходило много народу, но в этом году людей было битком – все надеялись, что его величество объявит имя своего наследника, – и стояла невыносимая жара. Хотя каждое дыхание было приправлено запашком пота, а мужчины и женщины наравне обмахивались веерами, никто не желал выйти на свежий воздух, боясь пропустить все самое интересное.
Прошло два дня. Два дня матушка не покидала своих покоев. Два дня я размышляла над словами императора Кина, пытаясь распознать их скрытое значение. Два дня я жила в страхе, что начнется война. Я твердила себе, что она может и не начаться, вот только Танака убил не какого-то мелкого купца, а доминуса Лео Виллиуса.
Все это время чилтейский посол больше не появлялся в саду.
Два дня. И только утром накануне церемонии гости начали передавать новости, бегущие впереди возвращающегося героя Кисии. Чилтейцы послали сотни солдат через границу, и Танака отбил их атаку. Сотни вскоре превратились в тысячи, а к чилтейским солдатам присоединились варвары-наемники, и к началу церемонии люди шептались о том, как Танака храбро сражался один против дюжины, а чилтейские полководцы с поджатыми хвостами сбежали в лес. Он скоро прибудет, говорили люди. Принц сегодня вернется.
Император Кин восседал на Алом троне высоко и гордо, обозревая собравшихся придворных. Спокойный и уверенный, вечный актер на сцене.
Рядом с ним сидела на кушетке матушка, и ее головной убор достигал верхушки императорской короны. Для того, кто ее не знал, это выглядело удачным совпадением, но я знала ее лучше.
– Как волчья стая, – сказал одетый в парадный наряд посол Ридус, встав рядом со мной в передних рядах. – Если попробует втиснуться кто-то еще, мы задохнемся.
Его улыбка не была дружелюбной, лишь формальной любезностью дипломата. Мне хотелось извиниться, умолять его о помощи, но за нами наблюдали, а прямо перед нами сидел его величество. Я могла сказать лишь единственную умную фразу, пришедшую в голову:
– Вы же не среди этих волков, посол?
– Я всего лишь скромный слуга его величества, ваше высочество.
– Его скромный слуга или слуга Кисии?
Зал медленно погружался в тишину, которая вспыхивала полянками, как луговые цветы.
– Что имеет в виду ваше высочество? – спросил он, и я повернулась в надежде передать смысл моих слов взглядом. Но посол смотрел на помост, где бок о бок сидели император с императрицей, что бывало лишь в этом священном месте и нигде более.
