– Я имею в виду… наш разговор пару дней назад, посол, – прошептала я в притихшем зале.
Посол Ридус поднял кустистые седые брови.
– Мне стоило бы забыть тот разговор, для вашего же блага, ваше высочество.
– Нет, вам стоило бы его помнить. Мы с Танакой…
Я проглотила остальные слова – император Кин встал. Купаясь в алом свете, который лишал красок все, чего касался, его величество поднял изуродованную руку.
– Здесь, перед лицом свидетелей, я принимаю императорскую присягу, – сказал он зычным голосом, так контрастировавшим с немощным телом. – Я отдаю свои силы Кисии. И Кисии…
– Если вы желаете обвинить кого-то в крушении своих планов, вините брата, – прошептал мне на ухо посол.
– Моих планов?
Я повернулась к нему, едва шевеля губами, а император продолжил присягу.
– …Служа империи, я не…
– Это же вы обратились ко мне, ваше высочество.
– …Я буду защищать ее от врагов…
Я сжала кулаки. Всего лишь глупая девчонка, играющая с богами. Я столько времени строила планы, и ради чего?
– …Здесь и сейчас, перед взором богов…
Посол Ридус заговорил еще тише:
– Теперь это уже не остановить, нет такой цены, которая может загладить подобное святотатство, как бы я ни относился к войне. Принц Танака навлек неприятности не только на себя, но и на всю империю.
Я уставилась на посла, который изогнул губы в безжизненной улыбке, а потом снова перевел все внимание на помост, как будто и не отрывал от него взгляда.
– …Как император, я и есть Кисия.
Толпа ждала большего: что он наконец-то объявит имя своего наследника или хотя бы выскажется по поводу нападения Танаки на чилтейцев… Скажет хоть что-нибудь. И когда ничего так и не последовало, публике не осталось ничего иного, кроме как сомкнуть ладони и вежливо поаплодировать. Трудно сказать, что громче всего звенело в моем сердце – разочарование или облегчение.
Конечно же, он не объявит Танаку наследником. Только не после случившегося.
В отсутствие Танаки мне первой следовало принести присягу у ног императора, и я ждала знака со стороны канцлера. Год за годом клятва в верности человеку, который жаждал моей смерти, была пронизана страхом, но сегодня я не могла забыть печаль в его голосе, когда он говорил о войне. «Император служит своему народу. В тот день, когда народ начнет служить императору, империя падет».
Канцлер поднял руку, я подошла к Плите смирения и опустилась на колени, прижавшись лбом к гладким доскам. Чуть помедлив, я встала и рискнула поднять голову и посмотреть на суровое лицо под короной.
– Я даю клятву служить вам, поскольку вы поклялись служить Кисии, – произнесла я. – Да здравствует император Кин.
– Да здравствует император Кин! – подхватила публика, и слова омыли мою спину.
Я перевела взгляд на матушку, и на мгновение она посмотрела на меня, но тут же отвернулась – под ее фарфоровым лицом скрывался стальной скелет и каменное сердце.
Я еще раз поклонилась и попятилась с Плиты смирения, уступая место высшей аристократии. Все лично приносили присягу, здесь или в столице, даже кузен императора Батита Ц’ай, хотя всегда ходили слухи, что однажды он и сам станет императором.
– Привет, Коко.
Улыбку Эдо искажала тревога, но он был как всегда прекрасен, в лучшем наряде из бронзового шелка с вышитыми золотом листьями. Он поклонился, слишком поздно вспомнив, что мы не одни.
– Ваше высочество, – сказал он. – Как приятно…
– Сынок, ты должен представить нас друг другу, – произнес мужчина рядом с ним и тоже поклонился, пока ближе к помосту кто-то приносил присягу.
– Конечно, отец, – согласился Эдо, хотя это слово явно далось ему нелегко. – Позвольте представить вам принцессу Мико Ц’ай. Коко, это мой отец, его светлость Хирото Бахайн, лорд Сяна.
Светлейшего Бахайна я видела только однажды и издалека. Даже Эдо сумел лишь прижаться носом к окну в те несколько раз, когда его отца вызывали ко двору. Его светлость был худощав и не так хорош собой, как сын, хотя определенное семейное сходство явно просматривалось. Длинные ресницы. Линия скул, когда он улыбался.
– Да здравствует император Кин, – разом повторили придворные, все, кроме герцога.
– Я надеялся, что сумею с вами встретиться, ваше высочество, – сказал он, когда стало тише. – Эдо весьма лестно о вас отзывается.
Его улыбка выглядела почти как у Эдо, но ей не хватало мягкости.
– Очень любезно с его стороны.
Я заметила, что Эдо обернулся на дверь в ожидании, не появится ли Танака.
Если герцог и обратил внимание на озабоченность сына, то не подал вида.
– Утром мы уезжаем в Сян, – он бросил взгляд на помост. – Но весной рассчитываем быть в Мейляне. И если все будет хорошо, мы могли бы устроить союз между нашими семьями.
По тронному залу снова громыхнул хор «Да здравствует император Кин», и его светлость поднял брови.
– Ах да, – сказал он, прежде чем я успела переварить его слова, не говоря уже о том, чтобы ответить на них. – Кажется, скоро моя очередь приносить присягу. Что бы мы делали без бюрократии и привычки лизать сандалии вышестоящим? – он низко поклонился мне. – Ваше высочество.
