Собака словно поняла этот жест, тут же прижала уши, заскулила и, опустив голову, поползла в конуру. Это её и спасло. «Был бы Толя дома, он бы этому немцу… Хотя, даже хорошо, что брат не видел. Не выдержал бы, побежал на защиту и… а почему Толи до сих пор нет? Уже темнеет. А если его убили?»
Толя вернулся ночью. Тихий, словно побитый.
– Ты где был? – зевая, спросила Вера.
– Секрет, – шёпотом ответил он.
– Какой?
– Это мальчишек секрет. Не могу сказать. Спи.
А на заре полицай Секушенко – сосед Лапенковых, перешедший на службу к фашистам, – повытаскивал за шиворот Веру, Толю и детей из соседних дворов на дорогу и повёл на немецкую кухню.
Там, построив всех в ряд, он потряс перед ними чем-то мокрым и меховым и яростно просипел:
– Кто-о?!
Ребята переглянулись.
– Кто-о бросил дохлятину в коло-одец? – Секушенко ещё раз тряхнул трупом кошки.
Капли брызнули на лицо Лиде, двоюродной сестре Веры, и потекли. Вера в ужасе смотрела, как вода всё течёт и течёт, пока не поняла, что это не вода, а слёзы. Лида вся дрожала.
Ругнувшись, полицай объявил, что теперь дети будут носить воду из реки.
– Сегодня дежурите ты, ты и ты. – Он ткнул пальцем в Витю, Веру и рослого Лёньку. – Каждый в руки по два ведра – и вперёд. Ну!
Все бросились врассыпную, а те, на кого указал Секушенко, зашагали к вёдрам.
Вера поймала на себе сочувственный взгляд Вити.
– Тяжело тебе будет, – сказал он, подавая ей коромысло. Сам подлез под другое и нацепил на него вёдра.
– Чего топчетесь? – рыкнул Секушенко, и дети, запинаясь, поспешили к реке. Уже вслед им он крикнул: – Чтобы полные принесли! Не то огрею!
Когда поднимались от Сожа по скользкому берегу, Лёнька сквозь зубы прошипел:
– Я им в это ведро сейчас… плюну!
– Не дури, – остановил его Витя, – полицай, небось, из-за кустов наблюдает. Мы, знаешь, сколько вчера караулили, пока… Этим гадам от твоего плевка ничего не будет. А полицай не станет дожидаться, пока ты поднимешься, чтобы отлупить. Как даст очередь из автомата – так и всё. Мамку свою пожалей.
Лёнька засопел, но плевать не стал.
Однако немцы всё равно придрались: в Лёнькином ведре им показался песок, а в Верином действительно плавал берёзовый лист. Воду из этих вёдер Секушенко выплеснул детям под ноги. Из остальных – слил в котёл. И снова отправил Веру, Витю и Лёньку на реку.
Больше воду полицай не выливал, но спускаться и подниматься снова пришлось ещё не раз.
– Им и правда столько воды нужно? – спросила Вера, на ходу сдвигая тяжёлое коромысло с натёртой шеи на плечо. – Или они специально нас гоняют?
– Всего им мало, – буркнул Витя. – Поработить хотят всех.
Ведро потянуло Веру назад.
– Но ничего у них не выйдет, – уверенно сказал Лёнька. – Наши победят.
То ли после его слов, то ли сама – Вера справилась с коромыслом, поймала равновесие и продолжила подниматься.
– Свободны, – рявкнул Секушенко, когда дети в очередной раз принесли воду на кухню. – Но через два часа чтобы были тут. К обеду вода тоже нужна.
Вера едва дошла домой. Её качало. То влево, то вправо. Будто она всё ещё тащила полные вёдра. Спина ныла. Но больше всего беспокоила шея.
Мать взглянула и заохала.
– Красное всё какое! Деточка, ты в следующий раз не по полному ведру набирай, а по половинке.
– Ага. – Вера размазала по щеке слезу, выкатившуюся от того, что поняла: следующий раз – это всего через пару часов. – Полицай, если увидит, так дубинкой…
Мама вздохнула и обещала что-нибудь придумать.
«Пойдёт к…» Вера старалась даже мысленно не произносить имени Секушенко. «Дядя Володя» – так они с братом звали его, пока тот не пошёл в полицаи. А теперь что получается?
Володя – её брат, который сейчас на фронте, и предатель сосед – тоже? Это не укладывалось в голове. «Пойдёт к… нему и будет за меня просить? А если он и её – дубинкой?»
Вера поплелась к маме, чтобы попросить: не надо никуда идти. Та сидела за швейной машинкой.
– Пошью тебе мешочек, – сказала она. – Под коромысло подложишь… Завязочки пристегаю, чтобы не сползал. И легче будет. А то что это – до мяса кожу стёрла.
С тряпочным мешочком и правда было проще. К тому же после первого похода Веру заменили на соседского мальчишку.
Усатый немец, готовивший на кухне, пока никто не видел, сунул Вере в карман пару оладий, завёрнутых в бумагу, и она вприпрыжку побежала домой.
По утрам на траве уже белел иней. Но теперь он растаял. Вера шла от тёти Настасьи, бережно неся в пригоршне два яйца. У Лапенковых осталась всего одна курица, которая никак не хотела нестись.
Мама лежала дома, с трудом поднимаясь для самого необходимого. Немцы избили её сапогами по животу, когда она не хотела отдавать кур, а потом сами переловили всех птиц. Только одна каким-то чудом ускользнула и забилась между забором и бочкой. Там её вечером и нашёл Толя. Теперь он и Вера смотрели за хозяйством и готовили на мать и деда.
Вера споткнулась о камень. Яйца выскользнули из рук, но девочка, сама удивляясь своей ловкости, сделала шаг, другой и поймала их прямо на лету.
