Ближе к весне Вера научилась не подавать вида, что устала. А когда останавливалась, чтобы отдышаться, не выпускала Штробуса из виду, чтобы, если тот повернётся, схватить лопату или метлу, опустить голову и чистить дальше.
Когда работу не поручали, дети бегали на шоссе из любопытства: смотреть, как ходят коробочкой немцы. Один с автоматом впереди, другой – сзади, а между ними – солдаты, выстроившиеся ровными рядами. Чеканили шаг и пели на немецком.
Теперь в их громыхающих голосах Вере слышалось:
– Восславляют свою власть, – поморщился Лёнька.
Витя сжал кулаки.
– Что-то похожее на гимн поют. А шагают как бодро!
– Силёнка из бочонка. С мё-ё-ёдом, – загоготал придурковатый Федька.
До войны он нормальным был, а после того как его при бомбёжке контузило, стал дурачком.
Вера думала, как было бы хорошо, если бы по шоссе сейчас не немцы шли, а наши. И пели бы что-нибудь не резкое, а лиричное.
Через какое-то время с шоссе и правда послышалась напевная песня. Но не русская, не белорусская. Чужая. Другая «коробочка» немцев, маршируя, старательно голосила «Лили Марлен».
– Эх, – вздохнул Витя, – зверствуют гады, а сами о любви поют.
Дети побежали рядом с солдатами. Мягкая, слегка тоскливая мелодия увлекала, и многие подпевали повторяющееся «Ви айнст Лили Марлэ-э-эн».
Вдруг Федька подбежал к «коробочке» ближе и крикнул одному из немцев:
– Пан! Дас ист партизан! – показал он на Лёньку.
Вера не успела глазом моргнуть, как немец, замыкавший строй, дал очередь из автомата.
Лёнька упал. Витя бросился на Федьку и успел впечатать ему кулак под глаз прежде, чем его оттащили мальчишки.
– Дурачок он. Ну его! Он больной.
– Самого б тебя! – кричал Федьке Витя, задыхаясь от ярости и вырываясь. – Башки нет, так помалкивал бы!
Федька, скалясь придурковатой улыбкой, побежал прочь. Дети бросились к Лёньке. Немец не застрелил его, но пуля задела ногу.
Вера подлезла под одну Лёнькину руку, Витя – под другую, ребята подхватили снизу и понесли.
– Ма-а-амке… – вытирая рукавом лицо, ныл Лёнька. – Ма-а-амке только не говори-и-ите…
Вера приподняла стекло керосиновой лампы и подожгла фитиль. Комнатка озарилась тёплым, уютным светом.
– Э-эх, – прокряхтел дед Григорий. – Хорошо всё-таки под своей крышей. А, Верка?
Вера кивнула. Она думала сейчас о том же: на улице мороз, ветер, темень, а дома тепло, светло и все рядом. Кроме братьев, сестры и отца. Но они же вернутся? Конечно! Мы победим, и снова наступит мир.
– Курить охота-а-а, – протянул дед, – а люлька пуста, – он звонко причмокнул, обсосав тёмную деревянную трубку.
«И Лёнька поправится, – продолжала размышлять Вера. – На ноги встанет. Будем все вместе в длинного играть: я мяч Толе брошу, а Лёнька станет бегать ловить. И поймает! А потом я буду ловить».
– Внученька, родненькая, – попросил дед, – сбегай к школе, собери окурочков.
Бегать за окурками одной было страшно, поэтому Вера первым делом зашла за Маней. Та появилась на пороге с голубоглазой куклой в цветастом платочке.
– Меня дед попросил окурков принести, – начала Вера с главного. Она поправила съехавшую на глаза ушанку. – Сходишь со мной?
Маня покачала куклу и прошептала:
– Сейчас. Только дочку отнесу. А то холодно ей тут.
Скоро она вышла из дома с серым кисетом, на котором красными нитками была вышита надпись «Бей врага!»
– Ой, – спохватилась Вера. – А я-то ничего не взяла, куда класть.
Маня улыбнулась, сбегала в дом и вынесла ещё один кисет.
– «Бой-цу сме-е-ель-ча-ку», – разобрала вышитые неровными стежками буквы Вера.
– Моя работа, – похвалилась Маня. – Мы ещё в прошлом году с мамкой вышивали. На фронт отправить хотели, да оккупация началась. Ладно, побежали!
У школы уже дежурили трое мальчишек. Увидев их, Вера кивнула Мане:
– Ничего! Справимся. Они, небось, ещё младше нас. Вон какие низкие.
– Ага-а, – недоверчиво протянула Маня. – Тот вон, – указала она на мальчика с раскрасневшимися от мороза ушами и светлыми волосами ёжиком на голове, – это Стас. Грубый. Он меня в прошлый раз так отпихнул, что я носом в снег полетела. Давай, может, в другой раз придём?
– Не могу, – ответила Вера. – Дед просил.
Маня сделала умоляющее лицо, готовясь плакать и просить Веру уйти, но тут заметила, как Стас, первым подобрав брошенный немцем окурок, спрятал его в карман и пошёл прочь.
– Наверное, набрал сколько ему надо, – сказала Вера. – Теперь проще будет. – И они подошли к мальчишкам.
– Давайте в очередь, – недовольно хмыкнул тот, что повыше.
– C чего это? – фыркнула Вера. – Кто быстрее, того и трофеи!
Мальчик рассмеялся.
– Трофеи… Скажешь тоже! – Но возражать не стал.
В это время два немца, стоявшие на крыльце, перебросились несколькими фразами, и один из них ушёл. Второй, хитро поглядывая на ребят, закурил сигарету.
Дети отошли в сторонку и стали ждать. Вера заранее сняла варежки, чтобы не мешали, когда будет хватать окурок, – она верила: он достанется именно ей – и грела руки в карманах.
– Это даже хорошо, что вы пришли, – тихо сказал мальчик, который до сих пор молчал. – Не так страшно.
