Линне помедлила на пороге. Ей до смерти надоели все эти взгляды, словно она переступила какую-то страшную черту, хотя ничего такого не сделала. Но ей уже давно не приходилось наслаждаться компанией и очень хотелось глотнуть контрабандной выпивки.
К тому же она пришла сюда с Танновым, а ему вряд ли кто-то осмелится перечить.
В баре оказалось всего три человека, один из них стоял за самодельной стойкой. На импровизированных полках, в роли которых выступали пустые ящики, красовались бутылки, тайком доставленные на базу. По всему бару валялись разномастные оловянные стаканчики.
Парни с подозрением посмотрели на Линне, но ничего не сказали.
– Найди где нам сесть, – попросил ее Таннов.
Линне устроилась за столиком в углу, на котором лежала кипа сводок. Каждая содержала рассказ о храбрости солдат, об их победах на фронте. О поражениях и отступлениях ни слова. Ложь была врагом Союза, но врагом армии был упадок морального духа.
В своей жизни Линне достаточно часто выпивала в барах, чтобы знать, что стаканы там моют кое-как, и поэтому она протянула Таннову свою казенную чашку. Когда он вернулся с ней, над чашкой поднимался пар. Осенью лучшим напитком был сладкий, сдобренный пряностями имбирный чай, приправленный ромом из сахарной свеклы. Линне сделала глоток, который скользнул вниз, обжигая пищевод. На глазах у парней Таннов осторожно отлил немного чая в блюдце и сунул под стол. К нему стрелой метнулся один из прижившихся на базе котят и тут же принялся лакать.
– Итак, – сказал скаровец, придвигая к столу свой стул, – ты не в восторге от того, что стала жар-птицей Зимы.
Жар-птицы – это потому, что девушки стреляли огнем и носились по воздуху. На ее памяти женщинам давали прозвища и похуже.
– Вы так называете нас в Штабе Особого контрразведывательного отряда военного времени?
Она выпила еще. Имбирь напомнил ей о вечерах дома, о том, как она сидела напротив отца в его кабинете, пока он делился с ней своей мудростью. При нем все спиртное было для Линне под запретом. Выпивать она научилась уже после зачисления в армию.
– Вас все так называют. В минуты великодушия. – сказал Таннов. – В регулярных войсках вы, конечно же, заработали определенную репутацию.
– Чушь. Мы даже в бою еще ни разу не были.
– В том числе и поэтому.
Она не стала выпытывать у него подробности. В армии считали, что ночные бомбардировщики отнимают слишком много времени, внимания и денег и при этом не могут ничего дать взамен. Таннов отпустил несколько шуток о новых туфельках для каждой женщины, о платьях, сшитых специально для авиаторов из числа дам, и о макияже в кабинах Стрекоз. За всем этим Линне уловила легкое чувство обиды.
– То, что они негодуют, вполне естественно. Вы используете ресурсы, забираете у них аэропланы, пусть даже и
– Мы что же, не должны воевать? – спросила она.
Он в жесте примирения поднял руки.
– Ты же сама попросила меня обо всем рассказать.
Линне вздохнула, попыталась остудить искры, пылавшие в ее ладонях, и вновь склонилась над чашкой с чаем.
– Продолжай.
– Офицеры, от фронта до столицы, хотят, чтобы вас как можно позже ввели в строй. Некоторые даже организуют целые кампании против вас, чтобы свести на нет все ваши усилия.
Она опять вспыхнула от гнева.
– Значит, пусть тайна полетов и дальше принадлежит эльдам, так?
– Говорят, что вам не стоит лезть в мужские дела.
Таннов пожал плечами с таким видом, будто и сам в это не верил.
– О чем ты говоришь! Какие мужчины? – засмеялась она. – Призывной возраст сейчас ниже, чем когда-либо.
– Возможно, нам помогут союзники, – сказал он.
– Батинга слишком занята отражением нашествия Эльды на собственные территории, чтобы еще и нам помогать. Ойчезна не станет рисковать своими торговыми сделками. Котимаа всегда нас ненавидела, а в Сокоро идет гражданская война. И почему бы тогда женщинам не прийти армии на выручку? Почему бы Сто сорок шестому полку ночных бомбардировщиков не помочь ей?
– Они выступают против вашего присутствия здесь. Ты хотела голых фактов, Линне. Война – это грязь, особенно эта. Никому не хочется вытаскивать твой труп из горящего аэроплана. – Он опять пожал плечами. – Парни скорее сами пойдут на смерть.
– Ну да, они действительно так говорят.
– И я в них ничуть не сомневаюсь.
Он поставил чашку на стол и посмотрел на нее открытым, искренним взглядом. Она помнила, что раньше его глаза были голубыми, в них будто отражалось безоблачное небо. Сейчас же они искрились неестественным желто-янтарным блеском, который каждый раз, когда она смотрела на него, напоминал ей о его причастности к «Скарову». К тому же, как ей казалось, он слишком уж внимательно к ней присматривался.
– Много лет именно мы уходили воевать и погибать. Причем погибать, как утверждалось, за вас. И вот теперь вы решили выступить бок о бок с нами.
