– Совет великого Михаила Таннова, твоего тупоголового дружка, поступившего служить в Контрразведывательный отряд.
У него загорелись глаза – желтые, незнакомые, звериные.
Рука парня соскользнула с пачки писем на ее манжету.
– Полковник Гесовец сделает все, чтобы от вас избавиться, но если он поймет, что женский полк можно использовать, он не будет от вас отмахиваться. Не оставляйте ему выбора. Убедите его, что вы готовы. Убедите тех, кому он подчиняется. Выложитесь в первом полете. И во втором тоже. Рвитесь вперед. Этот козел – как стена на вашем пути, но ее, в конце концов, можно разрушить.
В казарму Линне вернулась поздно – все уже были на месте, когда она переступила порог. Затворив дверь, она увидела, как все взоры обращаются в ее сторону. Линне стряхнула с волос дождевые капли.
– У вас что, нет других дел, кроме как дожидаться моего возвращения?
– Ты, как всегда, думаешь только о себе, – недовольно бросила Катя, срезая с куртки нитку.
Потом протянула ее Оле и добавила:
– Готово! Магдалена, теперь твоя очередь.
– Мне не надо ничего подгонять, – ответила Магдалена не без паники в голосе.
Катя уже несколько недель снимала со всех мерки и подгоняла одежду. Но Линне она не предлагала помощи, а той было все равно. Она не собиралась ушивать свою форму, тем более поручать это другим. Девушки весело смотрели, как Катя подбирается к Магдалене, угрожающе взмахивая в воздухе сантиметром. И хотя та была как минимум на фут выше боевой подруги, она вжалась в стену и выставила вперед ладони, чтобы не подпустить Катю к себе.
– А ну поднимай руки, – засмеялась Катя, – мне нужно измерить твою грудь.
В комнате раздались смешки.
– Щекотно, – сказала Магдалена.
– А ты не дергайся, тогда и щекотно не будет. Надя, иди сюда, поможешь мне. – попросила Катя, но девушка лишь покачала головой.
Линне достала из кармана шинели кипу отсыревших от дождя писем.
– Через пять минут я погашу лампу, – сказала она и сунула Пави послание от парня.
Остальные подались вперед на своих кроватях, а те, чьи постели были в глубине комнаты, подошли ближе и столпились вокруг. Даже Катя на несколько секунд оставила Магдалену в покое, чтобы посмотреть, нет ли письма и для нее.
Девушкам писали много. Создавалось впечатление, что у каждой есть возлюбленный, брат, сестра, отец, мать, а заодно и дядя с тетей, жаждущие узнать, как протекает жизнь в самом экспериментальном полку Союза. Некоторым письма приходили чаще – Ревна, похоже, писала домой каждую неделю, – но с момента начала занятий каждая из них что-то да получила. Кроме Линне.
Ей это и не нужно, – напомнила она себе, вручая Ревне два послания. Кроме отца, ей некому было писать, а в общении с ним она перестала ощущать потребность с пятилетнего возраста.
Когда она протянула очередной конверт Елене, завыла сирена. Разговоры тут же смолкли.
– Что это? – спросила Ревна и потянулась к протезам, которые лежали рядом с кроватью.
– Либо нападение, либо командование изменило график наших первых полетов, – ответила Линне и швырнула оставшиеся письма на ближайшую кровать.
Затем схватила свой шлем авиатора и направилась к двери.
– Вот было бы здорово, если бы ее
Линне бросилась вперед, стараясь оставить далеко позади остальных и избавиться от нарастающей тревоги, от которой у нее дрожали руки. Наконец, она, запыхавшись и чуть не вывалявшись в грязи, остановилась на краю летного поля. Такого она от себя не ожидала. Почему это происходит? Она всегда и ко всему была готова. Первой выпрыгнула из тылового паланкина, доставившего ее бывший полк на фронт. И если чего-то боялась, то смело шла навстречу опасности. Раньше у нее никогда не возникало желания прятаться.
Тучи разошлись, обнажив яркий ломоть луны.
Зима ждала, когда вслед за Линне подтянутся остальные и выстроятся за спиной командира.
– Доброе утро, леди! Теперь, когда вы, наконец, начнете летать друг с другом, вам, помимо прочего, придется привыкать и к новому ночному графику. Штурманам и пилотам – разбиться по парам. Инженеры за мной – будем помогать им взлетать.
Инженеры неуверенно вышли из шеренги, чтобы последовать за Тамарой. Девушки по обе стороны от Линне повернулись в поисках напарниц, словно не заметив ее. Девушку уколола обида. А может, это просто нервы? Она вытащила сигарету и сказала себе, что ей на это наплевать. Больно надо часами торчать в тесной кабине с напарницей, у которой никогда не закрывается рот, и иглой, высасывающей из тебя жизнь.
Девушки парами зашагали к своим аэропланам. Из пилотов без пары осталась лишь одна – еще только подходившая к летному полю, аккуратно выбирая дорогу. На ее протезах поблескивал лунный свет.
Линне дождалась, пока Ревна не подойдет достаточно близко – у нее не было никакого желания кричать.
– Который из аэропланов твой? – поинтересовалась она.
Во рту у нее пересохло, язык слушался с трудом.
Ревна поникла и, ссутулившись, спросила:
– Хочешь полететь со мной?
