Вздохнув, я откидываю голову назад и массирую виски:
– Меня хотели выгнать из команды.
– Что?
– Да. Поэтому я сказал, что сыграю в следующие выходные.
– ЧТО?
– Знаю. Fodasse, Камила. Fodasse! Что мне теперь делать?
– Хм, – она направляет машину на дорогу и моргает. Несколько раз подряд. – Прояснить ситуацию? Извиниться, за то, что ты натворил, и сказать, что ты еще не готов?
– Так не пойдет. Теперь я должен через это пройти.
– Ах, ну да, ясно, конечно – И КАК? – голос Камилы становится визгливым. Ее пальцы сжимают руль. Я уверен, что она представляет себе мою шею. Мне становится жутко. Если бы это была не моя сестра, я бы ее испугался. – Да что с тобой не так, Уайетт? Что с тобой?
– Черт, я не знаю! Может, я просто стараюсь все сделать правильно?
– Все сделать правильно? – она нажимает на педаль газа, разгоняется, и мы буквально летим над автострадой. – Разве ты так умеешь? Ты же не можешь играть!
– Теоретически я смогу. А вот практически…
Камила с досадой ударяет затылком об изголовье сиденья четыре с половиной раза, а затем сворачивает в центр Аспена.
– Ну и что ты теперь будешь делать, Уайетт?
Я смотрю в окно и думаю. Мимо проносятся дома. Тыквы перед дверями. Тыквы перед дверью Арии. Дети в маскарадных костюмах, которым не терпится наполнить свои ведерки сладостями.
– Боже мой, – говорю я, – притормози.
Камила глядит на меня:
– Что? Зачем?
– Просто подожди.
– Я не могу здесь остановиться. Это бесстояночная зона: Уильям так сказал.
– Meu Deus, Камила, не бывает такой зоны! Он ее выдумал! Тормози!
– Не хочу. Я боюсь Уильяма.
– ОСТАНОВИ ПРОКЛЯТУЮ МАШИНУ!
Она тормозит. Я поворачиваюсь на сиденье и смотрю через заднее стекло на другую сторону дороги. Гостиница украшена искусственной паутиной, зомби и повсюду разбрызганной фальшивой кровью. Она на окнах. На стенах дома. На полу. Даже на мусорных баках. Над водостоком висят прожекторы, которые вращаются и отбрасывают отблески молний на всю улицу, а затем раздаются раскаты грома. Дверь гостиницы открыта. Эрин и Леви стоят по обе стороны, одетые как Траляля и Труляля из «Алисы в Стране чудес». Они впускают нескольких людей в костюмах, и каждый раз, когда они отходят в сторонку, я мельком вижу тускло освещенную гостиную. У меня сводит живот, потому что на короткое время возникает ощущение, что все осталось как раньше. Все, что мне нужно сделать, – это выйти из машины, перейти дорогу, а там будет Ариа. Может быть, снова в образе с выцарапанными глазами. Мне нравился ее костюм. В нем она чувствовала себя крутой и говорила дурацкие вещи, которых от нее обычно не ждешь, потому что ей не хватает уверенности. Мы целовались, и мне было все равно, насколько странным был ее костюм, потому что Ариа всегда умела меня возбудить, опьянить мое сердце без алкоголя только любовью. Она прикасалась ко мне, а я от этого пьянел. Она целовала меня, и я пьянел во сто крат. Она произносила мое имя тихо, как будто оно драгоценное, а она боялась его испортить, но теперь испорчено все.
– Хэллоуин, – говорю я сам себе. – Сегодня Хэллоуин.
– Да ну? Ни за что бы не догадалась.
– Гостиница устраивает вечеринку в честь Хэллоуина.
Во взгляде Камилы появляется сочувствие:
– Они ведь всегда ее устраивают, Уайетт.
– Да. Но Ариа уезжала. А теперь она снова здесь, и наконец-то все стало как раньше.
Сестра берет меня за плечо. Нежно.
– Все не так, как раньше, Уайетт. Вы с Арией больше не вместе.
Я не хочу это слышать, потому что это ужасно, просто ужасно.
Камила вздыхает:
– Лучше подумай, что ты будешь теперь делать со своим интервью, я имею в виду, как ты будешь…
– Езжай в магазин с костюмами.
– Чего?
– Мне нужен костюм.
– Для… ой. Não[6]. Нет, Уайетт, просто нет.
– Да.
– Уайетт, честно, это не твой…
– Ты меня не остановишь. Если не поедешь, я выйду и побегу.
Ее глаза впиваются в мои. Я удерживаю ее взгляд, пока она наконец не сдается и тяжело вздыхает, потому что знает: я все равно поступлю по-своему.
– Ой, ну ладно. Ладно. Но я пойду на вечеринку с тобой, Уайетт. Вдруг опять случится что-нибудь, что не надо, а меня это бесит, сам знаешь.
– Да.
Сестра издает звук, который отчасти похож на «а-а-а» и «у-у-у» одновременно, как расстроенная морская свинка. Она отъезжает и поворачивает налево, мимо винтажного кинотеатра Уильяма, «Олдтаймера», пиццерии «Дон Жуан», к магазину костюмов.
Камила вздыхает:
– И почему я не могу просто не интересоваться твоей жизнью?
Я пощипываю мочку ее уха. Пирсинг на хеликсе движется вместе с ней.
– Потому что ты меня любишь. Ты никогда в этом не признаешься, но это нормально, потому что я тоже люблю тебя, Мила, и тоже никогда в этом не признаюсь.
Она снова закатывает глаза, но на этот раз на ее губах появляется легкая улыбка.
Она пропадает, когда мы паркуемся перед магазином и она смотрит на клоунов и летучих мышей в витрине. Теперь на ее лице тревога. Тревога и беспокойство.
– Ничего хорошего из этого не получится, Уайетт.
– Знаю, – я отстегиваю ремень безопасности и открываю дверь. В животе порхают бабочки, которые наконец-то снова научились летать. – Давай попробуем.
