– Не-е, – говорит он. Как мог сказать только он.
– Хм. Ладно. Знаешь, сегодня мне не особо хочется разговаривать с лобстером, так что…
Когда я пытаюсь встать, лобстер шевелит клешнями и преграждает мне путь:
– Эй, нет, погоди. Прости. Я бы с радостью показал себя, но, по-моему, это испортит всю магию.
– Ты ведь меня разыгрываешь, да?
– Нет.
Я моргаю. Его странно глубокий голос не улучшает положения.
– Не знаю, как ты себе представляешь магию, но я не любительница лобстеров.
– Я не это имел в виду.
Он протягивает клешню, чтобы отодвинуть с полки книгу, которая опасно выглядывала из-за моей головы. Вот это внимательность. Может, я просто выйду за него замуж и привыкну к этим черным глазам-бусинкам. «Так что, Ариа, если у тебя ничего не сложится, у тебя в запасе есть лобстер». Хоть какое-то утешение.
– В смысле, давай просто побудем никем. Ты и я. Только Коко и лобстер, всего одну ночь.
Это тревожный звоночек. «Парень чокнутый, Ариа, беги от него, далеко-далеко, где тебя никто не найдет, а главное, ты заодно избавишься от своей недоделанной домашней работы за прошлый семестр».
Я игнорирую внутренний голос.
– В каком-то ненормальном смысле мне это нравится, – говорю я, протягиваю руку и пожимаю клешню лобстера.
– Это относится только к внешности или к именам тоже?
– Как хочешь.
– Хм. Узнать имя было бы неплохо. Это хоть как-то сгладит впечатление серийного убийцы.
– Ну, хорошо. Э-э, итак, я – Пакстон. Меня зовут Пакстон.
Я улыбаюсь:
– Круто. Пакстон. А я – Ариа.
– Ариа, – повторяет он, очень медленно, с мягкостью в голосе, словно хочет дать звуку растаять во рту и насладиться им. – Хотел бы я познакомиться с тобой сто раз, чтобы снова и снова слышать, как ты мне представляешься.
– Это как-то жутко.
– Прости.
– Ну так… Ты из Аспена? Вообще-то мы здесь все друг друга знаем.
Он прислоняется головой к книжному шкафу, просовывает хвост лобстера под ноги и садится так, чтобы скрестить их на полу.
– Ага. Тут родился и вырос, – его взгляд блуждает по кружевной отделке моего платья. Глаза на черных усиках упираются в оторванный кусок, который тянется вниз, до черной ткани.
– У тебя платье порвано.
Всего четыре слова из его уст. Конечно. Но почему-то кажется, что их больше, потому что они навевают воспоминания.
– Да.
– Как так вышло?
Он говорит это так, будто ему интересно, но почему-то так не кажется. В его тоне есть что-то, чего я не могу уловить. В нем грусть и печаль, но в то же время тепло и уют. Мои нервы реагируют на него, а по рукам бегут мурашки. Я не знаю, что с этим делать, ведь, в конце концов, это же лобстер!
Губы сами начинают говорить, но я запинаюсь. Я не хочу говорить об Уайетте, потому что я только-только с кем-то познакомилась и очень, очень хочу попробовать начать все заново. Мне все равно, получится в итоге или нет, но для меня важно попытаться, потому что это первый серьезный шаг к тому, чтобы двигаться дальше.
– Сама не знаю, – коротко говорю я. – Наверное, порвала на какой-нибудь вечеринке. Так ведь бывает.
Прежде чем он отвечает, проходит припев и половина куплета песни Young, Wild & Free Снуп Дога.
– Да. Так бывает, Ариа.
Господи. Не может быть, чтобы звук моего имени вызывал во мне такие чувства. Особенно голосом Дарта Вейдера. Господи, опять то же самое. Я продолжаю размышлять о том, почему так происходит, когда лобстер внезапно отрывает одну клешню. Под ней красная атласная перчатка. Не знаю, почему. Странно. Кончики его пальцев мучительно медленно касаются моего виска. Я задерживаю дыхание. Мои нервы будоражат микровспышки, когда он заправляет прядь обратно в мою прическу. Но он не убирает руку. Просто держит ее прямо у моей головы, поглаживая ладонью край моей челюсти. Мягко водит большим пальцем по коже. Нежно, едва заметно, но в то же время так настойчиво, что меня обжигает. Я горю.
– Ариа, – говорит он, очень тихо, так тихо, что я едва его слышу в нашем темном алькове, но все-таки слышу, и мое тело реагирует. Мне становится сначала жарко, потом холодно, а потом снова жарко. То, как он произносит мое имя, заставляет меня хотеть от него всего, и это ненормально, потому что я его не знаю. Он – лобстер. Я даже не знаю, как он выглядит. Но если он выглядит так, каким кажется мне, то мне этого достаточно на веки вечные.
– Мне пора, но встреча с тобой – лучшее, что случилось со мной за последние несколько лет.
– Я… Что? Уже?
Он поднимается:
– Да.
– Мы еще увидимся?
Что ж, Пейсли была права. Я перепила тыквенного пунша. Изрядно перепила. Это похоже на фильм, действие которого происходит в жизни другой девушки, и мне повезло в нем оказаться, всего разок.
Лобстер поднимает клешню с пола и качает головой:
– Другого раза, думаю, не будет.
О, Боже! Он больше не хочет меня видеть! Сначала он не мог перестать меня разглядывать, а теперь я ему больше не нравлюсь. Вечно так в моей жизни! Думаю, я все-таки в своем фильме. Но я не хочу, чтобы он заканчивался, поэтому не сдаюсь.
– Мы можем переписываться, – говорю я, поднимаясь на ноги и показывая ему свой мобильный телефон, – если дашь мне номер.
