— Нельзя сказать, что раньше мы не боролись за снижение себестоимости обуви. На отдельных операциях нам удавалось достичь немалых успехов в этом направлении. Но часто случалось так, что, достигнув снижения на одной операции, мы его сводили на нет на другой, — говорила Саша, — теперь речь идет о том, чтобы снижать себестоимость на каждой, понимаете, на каждой операции. А наша бригада совершает семь операций. Вот и выходит, что надо сейчас нам сделать так, чтобы за снижение себестоимости боролись на каждой из семи операций.
Шура задумалась, а потом закончила:
— Я думаю, что эта инициатива найдет поддержку не только у нас, обувщиков, но и в металлургическом производстве, на механических заводах.
И многие девушки поняли в ту минуту, что перед ними стоит не просто бригадир, отвечающий за работу маленького коллектива, а человек, которого волнует судьба многих заводов и предприятий страны.
— Ты у нас, как государственный деятель, — сказала Римма Аксеновских.
Шура серьезно сказала:
— А как же иначе? Ведь мы с вами советские люди. А каждый советский человек — это государственный деятель. Он не только за себя в ответе, но и за государство.
Шура помолчала и проникновенно закончила, обращаясь ко всем:
— Мы с вами теперь за все человечество и за мир на земле в ответе…
— Дело нужное, — прервав минутную тишину, сказала, думая о новом начинании московских обувщиков, Мария Ефимовна. — Но вот что меня смущает. Ведь надо же учет завести такой, чтобы всем было известно, сколько сэкономлено материала на каждой операции. Справятся ли наши бухгалтеры?
— А может быть, попросить директора созвать специальное совещание по этому вопросу, — предложила Аня Болотова.
— А и то правда. Совещание необходимо, — согласилась Мария Ефимовна.
Договориться с директором, посоветоваться с партийной, комсомольской организациями Шура взяла на себя. К совещанию бригада подготовила новые социалистические обязательства. Девушки обязались повысить производительность труда, совершенно свести на нет брак в работе, добиться экономии материалов.
В один из летних вечеров в кабинете директора фабрики собрались начальники цехов, мастера, бригадиры и счетные работники. На этом совещании не только оглашались социалистические обязательства отдельных коллективов, но командиры производства конкретно договаривались, как лучше организовать новое движение, как потом расширить его. Шура Чичкина вызвала на соревнование другие бригады. Тут же стали подниматься руководители бригад, чтобы назвать цифры, за которые их коллективы будут бороться.
Так было положено начало той большой борьбе, которая развернулась потом на предприятии среди всех бригад, среди всех рабочих.
«Ну что же, начало неплохое», — думала Шура, идя поздно вечером домой по шумным, залитым светом улицам города.
Она отлично сознавала, что сейчас, когда бригада вступила в социалистическое соревнование за снижение себестоимости продукции на каждой производственной операции, первостепенное значение имеет рост производительности труда. Она вспомнила слова, сказанные на совещании директором фабрики:
«Надо добиться, чтобы высокопроизводительно работал любой член бригады. Без этого немыслима борьба за снижение себестоимости».
Дома Шура напряженно обдумывает весь технологический процесс бригады, стараясь отыскать в нем те незаметные на первый взгляд возможности, использование которых и даст желаемые результаты — повысит производительность труда. Вот Зоя Кожина загибает берцы. Это первая операция бригады. От проворности Зоиных рук зависит многое. Она задает темп работы.
В другое бы время Александра, вспомнив, как работает Зоя, еще раз не без гордости отметила успехи стахановки, подумала бы: «Вот какие замечательные люди в нашей бригаде». Да, именно так и было бы в другое время. А сейчас… сейчас Шура придирчиво изучает работу девушки. Не занижен ли темп бригады?
Чтобы убедиться в этом, она продолжает мысленно изучать пооперационные процессы. После того как берцы загнуты, происходит ладовка, потом строчка кантов, обрезка их, а там заготовка попадает в руки Вани Шутова — он вставляет блочки и передает ее Вале Жаворонковой или Рае Пашниной, которые пристрачивают язычки. И, наконец, заготовка у «союзников» (так на фабрике называют работниц, которые занимаются строчкой союзок), Александра сама работает на этой операции. Уж она-то отлично знает, как трудится каждый из «союзников», каков у них темп в работе…
И вот появляется мысль. Вначале не совсем ясная, осознанная, постепенно она становится определеннее и законченней.
Александра в волнении поднимается с места, делает несколько шагов по комнате. Чтобы проверить себя, она вновь присаживается к столу, берет чистый лист бумаги, карандаш…
В комнату заглядывает ее отец Иван Матвеевич и тихо отступает назад. Он знает, что сейчас его дочь думает о работе. В такие минуты ей нельзя мешать. Он идет на кухню и говорит жене: