— Ведь вот, мать. Раньше мы как работали? Провел смену — и ни о чем не заботясь — домой, а там хоть трава не расти. Рабочему человеку только умелые руки надо было иметь. А теперь, брат, так не работают. Нет… Теперь простого рабочего от инженера трудно отличить. Сейчас что рабочему, что инженеру все равно думать надо.
…Лицо Александры сосредоточенное. Она еще и еще раз проверяет свою мысль. Что же получается? Когда заготовка обрабатывается на первых операциях, темп работы, заданный Зоей Кожиной, очень высок. А на последней операции, на прострочке союзок этот темп значительно ниже. В чем дело, где сбивается темп, где причина?
Александра откладывает в сторону свои записи — видно, одной не решить ей эту задачу, надо посоветоваться с бригадой. И вдруг ее осеняет мысль, она вновь принимается за расчеты. Ну, конечно, в этом — вся причина! Как это она не могла додуматься сразу!
Все дело в Маше Кошовой. Она разбирает заготовки по размерам и подает их на рабочие места «союзников». Девушка трудится старательно, проворно. Маша подает заготовки по выработанной схеме. Вначале она несет их к Римме Аксеновских, потом к Ане Болотовой, Ане Соколовой, к ее машине. Совершив один обход, Маша начинает все сначала. Но ведь девушки работают неодинаково: одни обрабатывают заготовки быстрее, другие — медленнее. И вот тем, у которых производительность труда выше, приходится иногда простаивать. Простой, на первый взгляд, незначительный, но, в конечном счете, из секунды складываются минуты… А рабочая минута сейчас в большой цене!
Надо подсказать Маше, чтобы она организовала свой труд таким образом, чтобы ни одна работница не теряла понапрасну ни одной драгоценной минуты рабочего времени. Сделать это просто: как только Маша заметит, что у кого-то убавляются заготовки, — сразу же нести их к машине.
«Это только один источник повышения производительности труда, а сколько их, таких источников!» — думает Шура и решает завтра же поговорить об этом с членами своей бригады.
Назавтра собирается вся бригада. Шура рассказывает о своей мысли. Ее поддерживают. Потом слово просит Римма Аксеновских.
— У меня вот какое предложение: надо, чтобы все девушки еще раз внимательно присмотрелись к своей работе и задумались, каким образом можно добиться экономии. Если каждая из нас внесет хотя бы одно предложение — в конечном счете цифра экономии будет немалая.
— Совершенно правильно, товарищи, — поддержала ее Шура. — И не надо бояться мелочей. Из мелочей складывается большое. Каким образом можем мы снижать себестоимость продукции? Путем повышения производительности труда, экономии материалов, выпуска первосортной продукции. Материал у нас недорогостоящий — нитки. Но ведь, как говорят в народе, копейка рубль бережет…
Мария Ефимовна Дмитриева — самая старшая по возрасту среди всех членов бригады. Она говорит редко, не торопясь. Объясняя, подкрепляет слова широкими жестами. Так говорит человек, который знает, что к его слову прислушиваются.
У нее есть мальчик. Бывает, что мать разрешает ему придти в цех. Обычно он появляется перед самым концом смены. Мария Ефимовна берет его за руку, показывает, как делается обувь. В такие минуты глаза ее искрятся тем особенным материнским светом, в котором соединено воедино и гордость за свою работу, и гордость за сына, за всю свою честную жизнь.
— Все для вас стараемся, — обводя рукою цех, говорит сыну Мария Ефимовна, и это звучит так, как: «Цени это, сынок».
А на этот раз Мария Ефимовна не стала объяснять сыну, как делаются ботинки. Мальчик не обиделся. Он видел: мать занята.
Мария Ефимовна окликает Шуру.
— Возьми-ка заготовку, Саша, — говорит Мария Ефимовна.
Та, недоумевая, берет заготовку в руки.
— Ну-ну, прострочи ее, — предлагает женщина. Все еще ничего не понимая, Шура садится за машину, строчит союзку. Вот она кончила, потянула заготовку на себя, отрезала нитку.
Мария Ефимовна берет у бригадира заготовку, за которой тянется отрезанная нитка. Женщина ножницами отрезает ее и не бросает, как обычно, а, взяв за концы, растягивает.
— Понимаешь? — спрашивает она.
Шура поняла: если совершенно не оставлять нитки — получится экономия. Она жмет руку Марии Ефимовне.
— На первый взгляд, мелочь — а подсчитай, сколько ниток пропадало даром, — радостно говорит та. — А вот еще, — продолжает Мария Ефимовна, — если нам как следует отрегулировать машины, они будут работать без пропусков. Ведь у нас как рассуждают? Пропуск, мол, как ошибка, не страшен, когда он во-время замечен. Всегда можно повторный шов сделать. А что такое повторный шов? Это перерасход ниток. Вот на этом, мне кажется, тоже можно экономить…
Аня Соколова ехала в трамвае. Весело позванивая, вагон мчался мимо новых, сверкающих белизной домов, мимо витрин магазинов, двери которых были широко открыты.
На остановке с передней площадки в вагон шумно вошла старушка. Она держала на руках шестилетнего мальчугана, который отчаянно болтал ногами.
Аня торопливо приподнялась, уступая место вошедшим. Усевшись сама и усадив внука, старушка огляделась и громко заговорила.