Может, он просто уйдёт? Может, засмеётся и скажет что-то вроде «ни за что, без меня, досвидос» и найдёт себе другой клуб? Или потребует другую партнёршу? Я твёрдо верю, что Оскар исчезнет в любой момент. Вот почему у меня едва не случается сердечный приступ, когда он внезапно выходит на лёд и направляется ко мне. Встречный ветер заставляет плясать пряди его волос, которые сверху растрёпаны и подстрижены не так коротко, как по бокам. Лицо Оскара не выражает ничего, когда он мастерски объезжает Пейсли, – почему он так хорошо катается на коньках? – и приближается ко мне. Я снова устремляю взгляд на аварийный выход, потому что внезапная мысль о побеге в стиле паркура кажется мне очень заманчивой.
Оскар тормозит передо мной. Между нами всего полметра. Я улавливаю аромат его одеколона. А ещё я чувствую запах своего страха. Интересная смесь. Одестрах.
Некоторое время мы просто смотрим друг на друга. Никто из нас не произносит ни слова. Вполне возможно, мы будем продолжать так вечно. Было бы неплохо. Молчание лучше лицемерного дружелюбия.
Но затем с его губ срывается хриплый смех.
– Чёрт, – произносит он, глядя в сторону и поглаживая себя по затылку. К сожалению, этот жест, по всей видимости, относится к кому угодно, только не ко мне. И, к моему величайшему сожалению, этот жест чертовски горяч. Когда Оскар снова смотрит на меня, его брови а-ля Кара Делевинь хмурятся. – Я не буду это делать.
– Чего ты не будешь делать? – Мой голос звучит так же, как я себя чувствую: уязвимо, тихо, хрупко. Я прикусываю нижнюю губу, мысленно проклиная себя за проявление слабости.
Оскар снова смеётся. Но сейчас смех уже не такой, как тот, что я слышала на Аспенском нагорье. Этот звучит презрительно.
– Кататься с тобой, Гвендолин.
Гвендолин. Почему он так меня назвал? Почему озвучил моё полное имя? Пусть бы сказал Гвен. Тут нет ничего особенного, меня многие так называют. И он бы стал лишь одним из многих. А теперь вот благодаря такой мелочи Оскар заставляет мои щёки пылать, а сердце – биться быстрее. Мне не нравится такое состояние. Моё сердце предпочитает тишину и темноту. Ему нравится чилить в моей меланхоличной груди.
– Прекрасно, – отвечаю я, и на сей раз мне даже удаётся изобразить равнодушную усмешку. – Тогда наши желания совпадают.
Оскар пару секунд смотрит на меня, рассеянно проводя кончиком языка по губам. Внутри у меня всё моментально сжимается. Я скрещиваю ноги и втыкаю лезвия коньков в лёд, чтобы прижимать бёдра друг к другу и в то же время не терять равновесия.
– Ты вообще не хочешь кататься со мной? – интересуется Оскар. Его голос звучит удивлённо, но в то же время в нём сквозит облегчение. Это окончательно опускает моё настроение ниже плинтуса. – Тогда зачем ты пришла?
– Я не знала, что моим партнёром будешь ты.
– Как и я. – Оскар отводит глаза и вздыхает. Он выглядит раздражённым. – Холмс здесь? Могу я поговорить с ним, чтобы мне назначили кого-нибудь другого?
Я сглатываю. Создавшаяся ситуация мне чертовски неприятна, особенно после вчерашнего. И пусть я с самого начала не хотела заниматься парным катанием, меня оскорбляет нежелание Оскара кататься со мной. Он предпочёл бы кататься с кем-то другим, даже не попытавшись выяснить, на что я способна. Подобное отношение меня задевает, поэтому появляется желание продемонстрировать своё мастерство прямо сейчас. По всей видимости, это и есть пресловутая психология.
– Сегодня суббота, – сообщаю я. – Холмс бывает здесь только среди недели.
Оскар закатывает глаза. Чёрт возьми! От симпатичного парня, которого я встретила на Аспенском нагорье, ничего не осталось. Вытерев лицо черной перчаткой, он поворачивается ко мне.
– Замечательно. Прежде чем мы прервёмся и потратим впустую тренировочный день, давай прокатимся. Но в понедельник мы поговорим с Холмсом, хорошо?
Я пожимаю плечами.
– Ради бога.
На самом деле я не испытываю особого желания тренироваться с ним. Только не после эпизода, когда он повёл себя как мудак. Однако другая часть меня отчаянно стремится показать Оскару, чего он лишается. Хочется продемонстрировать ему, насколько я хороша.
Оскар отводит взгляд.
– Гвен! Оскар! – разносится по всему залу голос моего отца. Скрестив руки на груди, он наблюдает за нами. – Сначала разомнитесь вместе и почувствуйте друг друга, хорошо?
Оскар подбородком указывает направление, в котором нам следует двигаться. Конечно, зачем со мной разговаривать сверх необходимости? Я должна бы разозлиться на него, но вместо этого злюсь на себя. Вчера я серьёзно сглупила, посетив эту вечеринку. И повела себя ещё глупее, когда вознамерилась отсосать ему на глазах у всех. Впрочем, я не виновата, но Оскару это, конечно, не известно. И я никогда не скажу.
Пейсли проносится мимо нас и быстро вскидывает брови, готовясь сделать лутц.
