– Я… – Оскар проводит ладонями по волосам. Когда он снова их опускает, на голове у него дикий беспорядок. Выражение его лица причиняет боль. Может, ему, а может, и мне. Или нам обоим, или вообще никому. В любом случае, он выглядит растерянным. – В понедельник мы идём к Холмсу, и на этом всё.
Оскар собирается уходить, я и неосознанно хватаю его за руку. Оскар широко распахивает глаза, как будто я включила свет в тёмной комнате и поставила перед ним монстра. Я поспешно отпускаю его.
– Это твой способ прояснить ситуацию? Дерьмово вести себя, а потом свалить?
Мы секунду смотрим друг на друга. Наконец Оскар приближается ко мне. Сейчас он напоминает хищную кошку, которая готовится к нападению. Едва не мазнув щекой по моей щеке, Оскар наклоняется к моему уху. Когда он открывает рот, я чувствую прикосновение его нижней губы. Это похоже на первую секунду в ледяной ванне. Шок тела, особенно лёгких, поскольку на мгновение у меня перехватывает дыхание.
– Ты понятия не имеешь, кто я такой. Ты понятия не имеешь, откуда я и что я пережил. – Голос холодный, грубый и какой-то мёртвый. Очевидно, Оскар говорит о прошлом, с которым простился. – Так что не прилагай усилий, Гвендолин. И да, это мой способ. Совершенно точно мой способ. И если вдруг надеешься на горячего плохого парня из какого-нибудь романа, который внезапно изменится, встретив кого-то вроде тебя, ты чертовски ошибаешься.
Я снова чувствую его губы. На этот раз за мочкой уха. Оскар сделал это намеренно. Я резко втягиваю воздух. Смотрю на него. Снова раздаётся свист. Скорее всего, в помещении. Хотя, не исключено, что и в моей голове.
Отец кричит, чтобы мы продолжали, но мы не подчиняемся. У Оскара шрам рядом с глазом. Шрам в форме полумесяца. И веснушки на носу. А выражение лица абсолютно пустое.
– Я мало читаю, – беззвучно произношу. – Только про сумеречных охотников. Снова и снова сумеречные охотники, пока не выйдет новая книга, а потом всё сначала.
– А есть ли среди сумеречных охотников плохие парни, Гвендолин?
– Сколько угодно.
Оскар делает худшее, что может сделать в такой момент. Он ухмыляется.
И это меня добивает.
– Тогда ты знаешь, как это бывает. Я такой же, как они. Только без хэппи энда.
Движения Оскара, когда он скользит по льду, больше не кажутся плавными. Он подъезжает к двери в бортике, к которой с озадаченным выражением лица спешит мой отец. Но он недостаточно быстр, чтобы успеть за Оскаром. Проходит всего несколько секунд, и он исчезает.
А я думаю о полумесяце. На моём платье – отпечаток руки, который никто не видит, кроме моего сердца. Теперь оно бьётся в такт с лезвиями коньков.
– Ты уверена, что с тобой всё в порядке? – Пейсли поворачивает голову в мою сторону, и её неаккуратный пучок трётся о деревянный фасад горнолыжного отеля.
Мы у Винтерботтомов, с удобством разместились в благоустроенном уголке на балконе гостевой комнаты. Это сбывшаяся мечта каждой девушки, которая в окошке поиска на пинтересте набирает «уютное зимнее место». Над нашими головами болтается гирлянда, которая до самых перил свисает с обшитой деревом крыши. Несколько свечей мерцают в декоративных стеклянных фонариках.
После того, как почувствовала себя подобно растоптанной по полу жвачке и Пейсли сказала, что Нокс на выходных будет на учебном семинаре в Колорадо-Спрингс, я с благодарностью приняла её предложение переночевать у них дома.
– Ниран выглядел взбешённым. Ещё немного, и у него бы пошла пена изо рта. Спорим?
– Ничего нового, не так ли? – Я слабо улыбаюсь и глубже заползаю под толстое шерстяное одеяло. – Всё хорошо, Пейс.
Она с подозрением смотрит на меня.
– Я тебе не верю.
Вечерний воздух окутывает мои пальцы ледяным покровом, когда я обхватываю бокал с шампанским. Я вглядываюсь в прозрачную искрящуюся жидкость. В елях за деревянным парапетом что-то шелестит. В ту секунду, когда я поднимаю глаза, мелкий, похожий на пудру, снег падает на землю, и маленькая птичка взмывает в тёмно-синее небо. Мои пальцы замерзают на бокале, пока я наблюдаю за быстро машущими крыльями. Это длится до тех пор, пока вечерняя тьма не поглощает их полностью.
– Я не смогу без Оскара.
– Ты имеешь в виду, в парном катании? – хмурится Пейсли.
