В какой-то момент Оскар нарушает тишину.
– Что случилось с твоим последним партнёром? Он сменился? Или… у вас не очень сложилось?
Я хмурю брови.
– Мой последний партнёр?
– Да. Я имею в виду, ты ведь уже давно в «Айскейте». Почему тебя назначили мне?
– Вот как. Я, ну… у меня не было партнёра.
Услышав мой ответ, Оскар тоже сдвигает брови.
Я вздыхаю.
– Я была фигуристкой-одиночницей. – Он смотрит на меня, явно сбитый с толку, и я нерешительно добавляю: – У меня всё сложилось не слишком благополучно. Ну, вернее, сначала было более-менее, но потом нет.
– Яснее, Хейли. Ты говоришь загадками.
Я делаю ещё один глубокий вздох.
– До прихода Пейсли я была номером один. Но она – исключительный талант. Я ни в коем случае не обижаюсь на неё и не держу зла. Она всю свою жизнь много работала и боролась за успех. Пейсли лучше меня, и это нормально. Но недавно «Айскейт» пересмотрел политику, и теперь будет поддерживать только двух фигуристок-одиночниц. Вот почему мне пришлось уйти. В качестве альтернативы мне предложили парное катание.
– Харпер тоже катается лучше тебя? – Он делает большой глоток глинтвейна. – Я наблюдал за ней и не могу сказать, что она демонстрировала особенно высокий уровень. Скорее средний.
Я разочарованно качаю головой и сжимаю пальцами термокружку. Будь она из пластика, я бы её раздавила.
– Нет. Но у родителей Харпер есть деньги, которые они охотно будут продолжать пихать в задницу «Айскейта».
Он кивает.
– А у твоих нет.
– А у моих нет.
– Дерьмово.
– Да.
Я чувствую, как Оскар вытягивает ноги под одеялом. А потом принимается водить пальцем по краю своей термокружки, прослеживая взглядом это движение.
– Я буду мудаком, если порадуюсь этому?
Наблюдая за тем, как над нами пролетает белая сова, я издаю тихий смешок.
– Зависит от того, какие у тебя при этом намерения.
– Довольно корыстные.
– Теперь ты говоришь загадками, Мистерио.
Он смеётся.
– Я уверен, что с тобой в качестве партнёрши доберусь до самого верха. Из-за Пейсли и Харпер ты чувствуешь себя побеждённой, но я чувствую себя победителем. Это же корыстно, не так ли?
Море городских огней просвечивает сквозь летящий ворох снежинок. Я прикусываю нижнюю губу, не в силах скрыть ухмылку.
– Как я сказала? Эгоистичный мудак?
– Если я правильно помню, это был «высокомерный мудак».
– Умник хренов.
Оскар уставился в свою кружку и улыбается, как будто глинтвейн рассказывает ему анекдоты. Я пялюсь на него и не могу оторваться, потому что выражение его лица в эту секунду прекраснее любого вида. В какой-то момент улыбка меняется. Она кажется отчуждённой, и мне интересно, какие мысли так на него действуют.
– Раньше я тоже не был парным фигуристом, – признаётся он.
Я моргаю.
– Нет?
Он качает головой.
– Никогда не учился этому. Всегда были только я и мои коньки.
– Я бы ни за что не подумала. Я имею в виду… настолько ты хорош.
Он смотрит на меня.
– Ну ты тоже.
– Да, но это только благодаря тебе.
– Забавно. То же самое подумал я про тебя. – Оскар делает последний глоток, ставит свою кружку в ноги и поднимает одну ногу на скамейку, чтобы повернуться ко мне. – Вместе у нас получится, Гвендолин. Олимпиада. Мы оба на вершине пьедестала. Золото для Америки. Ты можешь такое вообразить?
С одной стороны, моё сердце учащённо бьётся, потому что я чувствую его эйфорию. Он сидит совсем рядом. Нас разделяет всего пара сантиметров. Но с другой, я срываюсь и падаю в бездну без крыльев, без страховки, потому что в эту секунду Оскар, можно сказать, кричит мне в лицо, что я для него только это и есть – партнёрша по фигурному катанию. Его путь к успеху. Его надежда на крутой подъём. Именно это он мне и сказал. Он считает, что мы партнёры. Только так и никак иначе.
И пусть я это знала, но я так не хочу. Этот момент причиняет боль, хотя он слишком прекрасен, чтобы причинять боль.
Оскар – мой партнёр. Партнёры вынужденно близки. Каждый день. Каждую свободную секунду. Мы разделим наше будущее. Его лицо всего в миллиметрах от моего по многу раз в день, его руки по всему моему телу. Я буду ощущать его дыхание на шее, на ухе, на губах. Я буду теряться в его глазах, снова и снова буду постигать глубины, буду исследовать его страхи и чувствовать его беспокойство.
Мы будем ближе друг к другу, чем многие люди, которые находятся в отношениях, и это станет пыткой, поскольку всё во мне хочет большего. Всё во мне жаждет, чтобы его прикосновения, взгляды и слова касались моей кожи из-за того, что он хочет привести в движение моё сердце, а не номер нашей пары, который нужно подвинуть на более высокие строчки рейтинга.
Однако так не будет. Конечно, у нас будет пространственная близость, но не более того. Это, дамы и господа, последняя стадия мазохизма.
– Да, – тихо отвечаю я. – Мы оба. На самом верху, Оскар.
Я смотрю вниз на далёкую светящуюся долину, окружённую белыми горами и очарованную мерцающими в небе звёздами.
Оскар прослеживает мой взгляд и шепчет:
– Как красиво.
Я медленно киваю.
– Аспен похож на потрескивающий костёр в морозную ночь. Он окутывает теплом и спасает от замерзания.
– Да, но… я вовсе не это имел в виду.
